Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
— Что ж, теперича нечем нам злодея живучего прищучить?
— Нечем.
— Это, стало быть, Бабуленька-ягуленька и Маняшка, кузнецова дочь, у него в подвалах каменных, в темницах сырых, томиться будут?
— Судя по всему, будут.
— А я, значится, до самой смерти в шкуре волка бегать обречён, так, что ли?
— Так, Митя, так. — На секунду я задумался. — Вообще-то с того момента, как мы разобрались с фон Дракхеном, по идее чары должны были бы с тебя спасть.
— Чё-то не заметно…
— Ну да. Получается, что Змей Горыныч мог и не обладать необходимыми магическими способностями для подобных превращений. Всё это сделал Кощей. И пока он не снимет заклятие, вы с Ягой по-прежнему останетесь вот такими…
— Бабуленьке-то что?! — мечтательно вздохнул мой напарник. — Она теперь моло́душка — белая лебёдушка, девица-раскрасавица, коса до пояса, губами червлёна, бровями союзна, и чего вы там ещё рассказывали?
— Не важно, всё это теперь не важно. — Я потёр ладонями виски и решительно встал. — Поехали.
— Куды? — поднял он левое ухо.
— На Лысую гору. Я принимаю его предложение об обмене. Заберёшь Ягу, Маню и проводишь всех домой. Если Кощей сдержит слово, то…
— А когда он его держал?
— Резонный вопрос. Практически никогда. Ну уж в ущерб собственным шкурным интересам точно ни разу. Всё равно нам пора, детали обсудим по дороге.
— Как прикажете, Никита Иванович. — Волк лениво поднялся, потянулся и вдруг уставился на что-то за моей спиной. Я проследил его взгляд.
— Не может быть…
В двух шагах от меня валялось яйцо. Размером с гусиное, но насыщенно-золотистого цвета в зеленоватую крапинку. Митяй плотоядно облизнулся.
— Не сметь! — успел рявкнуть я, когда он пулей метнулся вперёд и раскрыл пасть. — Вдруг там иголка?! Проглотишь, а потом знаешь как мучиться будешь…
Серый волк недоверчиво обнюхал яйцо, взвесил риски и осторожно катнул его мне передней лапой.
— Правильно.
— А ежели оно не…
— Помолчи, пожалуйста. Даже не дыши. — Я взял яйцо и потряс им возле уха. Раздался лёгкий характерный звон. Внутри, за крепкой скорлупой, явно находился небольшой металлический предмет.
— Думаете, оно?
— Понятия не имею, — честно признался я. — Скорее всего нет. Да, игла там имеется, но та или не та, кто знает…
— Кощей!
— Стоп! Кощей-то как раз и не знает, — вдруг осенило меня. — Но, пожалуй, мы повременим с обменом наших пленниц на мою голову. Теперь нам есть что предложить гражданину Бессмертному. Нечто куда более интересное…
Митя хищно оскалил зубы и утробно зарычал. Надеюсь, это обозначало у него грозный смех и готовность драться до последнего. Хотя до какого последнего, если нас с ним раз-два, и обчёлся? Не важно, важно на данный момент совсем другое.
— Поехали, — повторил я, аккуратно засовывая яйцо в карман форменных милицейских брюк.
Можно было, конечно, побегать меж дубов ещё часок-другой в поиске других брошенных яиц, но смысл? Очень маловероятно, что по лесу их целая куча разбросана.
Те добры молодцы, которым каким-то чудом удавалось снять сундук, поймать зайца и не упустить утку, наверняка потрошили несчастную или просто по-богатырски выжимали из неё яйцо. А получив требуемое, ехали показывать кузькину мать Кощею Бессмертному! Где-то в районе Лысой горы, полагаю, их и хоронили. Если было что. Старина Кирдыкбабаевич, по общему мнению, страдал каннибализмом. Или, правильнее, наслаждался им. Меня, по крайней мере, он всё время обещался предать смерти лютой и непременно съесть!
— Не обязательно, что всё это правда. Бабу-ягу тоже в чём только голословно не обвиняли.
— Брехня! Бабуленька у нас святая просто, — неожиданно поддержал серый волк. — Когда не голодная, конечно…
— Я опять говорю сам с собой вслух, Мить?
— Да уж, частенько у вас энто дело, — подтвердил он. — Вам бы отдых нужен, Никита Иванович. Съездить куда-нибудь, вона Кнут Гамсунович как-то говорил, что у них за границею лечебные грязи дюже полезные. Лежишь в них, стало быть, свинья свиньёй, а здоровье-то так и прёт, так и прёт отовсюду!
— Спасибо, дружище, как только выдастся свободная минутка, оформлю загранпаспорт и свалю на воды. Напомни мне, как покончим с этим делом: посадим Кощея, найдём царя с царицей, вернёмся в Лукошкино, спасём всех, разберёмся с боярской думой и, наконец, сходим в баню!
— Всенепременно напомню, — серьёзно пообещал он и, пользуясь моим настроением, на всякий случай уточнил: — А можно я сразу на Маняше жениться не буду? Надо ить сперва присмотреться друг к дружке толком, чувства проверить, венки цветочные сплесть, ответного петушка на палочке подарить…
— Хочешь продлить конфетно-букетный период?
— Агась…
— Ну, если у вас дальше поцелуев ничего никуда не заходило…
— Ни-ни! — широко перекрестился волк правой лапой. — Я ж не кобель бесчувственный, понимание имею. Да и Манька девица порядочная с рукой тяжёлою!
Мне сразу вспомнилось, что примерно недельку назад он заявился под вечер в отделение с весомым фонарём под левым глазом. Сказал, что споткнулся в темноте. Значит, врал, Митька всегда врёт, но по большей части безобидно…
Ладно, пока не прижали к стенке окончательно, чего раньше времени запугивать парня женитьбой. Чего-чего, а этого ему не миновать, такова русская народная литературная традиция: в конце любой сказки герой непременно должен жениться, жить долго и счастливо и умереть со своей супругой в один день. Так что просто тупо ждём-с…
Мы вышли из дубово-сундучного леса, наполненного копиями зайцев, уток и игл. Печь терпеливо ждала нас там же, где мы её оставили. Тихая, спокойная и верная, как крестьянская савраска. Ворон по-прежнему сидел на трубе, чистя клювом перья.
— Мить, — тихо попросил я, — сделай уставшую морду. Ну, словно ты весь лес обегал, пока мы нужное дерево нашли.
— Намёк понял, — подтвердил он, выкатил язык наружу, свёл глаза в кучку, повесил хвост и пошёл дальше на полусогнутых. Видуха — словно он в одиночку Китайскую стену строил, ему недоплатили юаней и выгнали пешком из страны по личному указу Мао Цзэдуна.
Ворон купился и встретил нас злорадным хриплым хихиканьем…
— Нешто устали, люди милицейские? А я-то, грешным делом, думал, что вас из железа куют, в ледяной воде закаляют, ни мечом, ни пулей таких не возьмёшь! Поняли теперича, недалёкие, с кем связались-то, а?
Мы молча вернулись на печь.
Посланник Кощея продолжил, как ему казалось, изгаляться над очередными неудачниками:
— Поди, со всех дубов сундуки посшибали? На башку ни одного не упало? А жаль, говорят, некоторые с того резко умнеют. Ну настока, чтоб понять — на Кощея пасть раскрывать не стоило, не по масти он вам, борзота зелёная! Вы ещё под стол пешком ходили, половины букв не выговаривали, а он уже любого врага не силой, так хитростью на корню изводил! А? Ну? И? Чё скажешь-то, участковый?
— Какой матёрый человечище, — согласился я, доставая из кармана найденное яйцо.
Ворон спал с лица… с морды… с физиономии… Ну, в общем, с чего ему там положено спасть!
— Энто чё… это твоё?
— Нет, не моё, — чуть не покраснел я. — В лесу добыли. Оказывается, идти надо было не с медведем или соколом, а с обычной служебно-розыскной собакой. Митя в полчаса нашёл дуб, который ещё пах Кощеем.
— Не может того быть… ик?!
— Может, ибо, — серый волк весомо поднял вверх лапу, отогнув указательный палец, — господину твоему мыться почаще не мешало бы. А то разит кислым потом да запущенным алкоголизмом…
Говорящая птица переводила безумный взгляд с меня на Митю, с Мити на лес, с леса на золотистое яйцо в крапинку и никак не могла определиться с ответом. Ступор полный.
Я его не виню. Мы в милиции просто обязаны по службе уметь врать с каменным лицом. Больше трети преступников попадают в подобные ловушки и, махнув на всё рукой, сдаются под «неумолимым» напором самых слабеньких косвенных улик…
— Я всё про вас расскажу, — наконец всхлипнул Ворон, резко взмыл вверх и, хлопая крыльями, взял курс к солнышку.