Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
Волчья рысь не в пример мягче и легче лошадиной, ездить на Сивке-Бурке куда сложнее. Митя хоть и стал волком, но внутри, в сознании, ощущал себя человеком, поэтому по-человечески относился к тому человеку, которого нёс на спине. Уж извините за «масло масляное», трудно соблюдать высокий литературный стиль, когда едешь верхом на волке.
Я крепко вцепился в его густую серую шерсть на загривке и уже через пять-шесть минут поймал себя на том, что думаю только о своей Олёнушке. И ни о чём больше! Ни о Бабе-яге, ни о царе Горохе, ни о царице, ни о нашей службе и всех этих передрягах. Все сиюминутные проблемы отступили, всё стало не важно. Смысл не в этом. А в том: что бы ни случилось, главное — будем ли мы вместе?
Милиция не пропадёт, даже если я навсегда исчезну из этого мира, всё равно Яга, Митя, Еремеев, лукошкинская сотня при отделении не дадут городу пропасть и грудью встанут на защиту правопорядка. Они уже никуда не денутся, они справятся, когда меня не станет…
— А почему, собственно, меня не станет? — громко спросил я, с каждым словом поражаясь собственным паническим настроениям. — Мить, далеко ещё?
— И полчасика не проскакали, Никита Иванович! Нешто так уж невтерпёж?
— Я не в этом смысле. Просто хочу знать: обернёмся ли мы до вечера?
— Ежели по уму прикинуть, — сбавляя обороты, предположил он, — дык мне кажется, на закате будем.
— На закате — это хорошо, — пробормотал я, поскольку, честно говоря, никак не мог привыкнуть к этому их местному времяопределению: на закате, в обед, на рассвете.
В разные времена года закат и рассвет приходятся на разные часы, и каждый раз это необходимо учитывать. Сказать «встретимся в шесть утра» нельзя! Надо непременно «на рассвете»! Про такое чудесное уточнение «приходи после обеда» вообще молчу. Обед у нас в Лукошкине у каждого свой, в свои часы, в зависимости от рабочей нагрузки и образа жизни. К примеру, у нас в отделении обед с часу до двух, у мастеровых людей с двенадцати до часу, а у царя — да как ему заблагорассудится!
Если поздно встал после вчерашнего, у его величества обед может быть и в четыре, и в пять, и в шесть вечера, по настроению. А может, и сразу ужин! Ему всё можно, он же царь…
— Митя! — резко взвыл я, пытаясь его притормозить. — Вспомнил! Царь! Где у нас Горох-то?
— А он разве не с вами был? — игнорируя все мои попытки управления транспортным средством, откликнулось это самое «средство». — Когда нас к Змею поганому доставили, дак тока мы с бабулей и были. Я даже думал, что и вы померли, грешным делом…
— Ты понимаешь, что произошло или нет?
— Не-э, а чё?
— У нас царь-батюшка пропал! Надёжа-государь, помазанник божий, гарант конституции, высший законодательный орган власти!
— А чё, без него никак нельзя? — не поверил Митя, и мне пришлось добрых пять минут читать ему лекцию по социологии и общественным отношениям, для простоты восприятия переложенную на образный народный язык. Ну то есть матом…
В подобном объяснении до него быстро дошло, что без Гороха всем будет плохо, а революционные реформы в сказочном царстве-государстве приведут к полному уничтожению оного как такового. Без вариантов!
— Это что же нам теперича всех побоку и нет наиглавнейшего дела, только как в Лукошкино царя Гороха возвернуть?
— Боюсь, что да, — не особо охотно признал я.
Мысль о том, что из-за моего дурацкого рыцарства спасение Олёны отходит на второй план, была, конечно, патриотична, но не радовала…
— Может, ты дьяка видел?
— Видеть видел, да тока по рогам ему дать не успел, — сокрушённо покачал лобастой башкой серый волк. — Когда он про предательство своё орать начал, я рукава закатал, вот, думаю, сей же час он у меня свою скуфейку съест, рясой занюхает и бородёнкой козлиной подавится! Да тут ровно кувалдой по затылку бряк… и всё… темнота. У вас такое было?
— Кувалдой по затылку? Нет.
— А у меня было. Отец Маняшин, кузнец, больно на руку спор… Я ить из-за энтого и в город сбежал. Чё, придёшь с его дочкой в лопухах покалякать, тока разлакомишься, а он и раз! Подкрался незаметно…
С этой стороны я Митино появление в Лукошкине не рассматривал. Да и, по совести говоря, вообще мало что знал о своём подчинённом, напарнике и друге. Как-то всё время не с руки спросить было, всё на потом, а когда оно будет? Да и будет ли…
— Всё, кажись, прибыли, — честно отрапортовал Митя, резко тормозя всеми четырьмя лапами.
Я кубарем полетел через голову с полными руками линялой волчьей шерсти. Приземлился носом в холодную траву и, кстати сказать, совсем не обиделся. Просто замер, поражённый открывшимся передо мной зрелищем…
— Не ошиблась Бабуленька-ягуленька с направлением, — удовлетворённо прорычал волк Митя, не выказывая ни малейших признаков усталости. — Вот оно, поди, и есть царство Дормидонтово…
— Ты издеваешься? — на всякий случай уточнил я, оглядывая небольшое поместье, куда меньше тех же дач на Рублёвке. Невысокий плетень, крепкий одноэтажный терем с чердаком и деревянными коньками, слева и справа лес, сзади болото, спереди чисто поле, во поле — мы! Где царство?!!
— И что, вот это вот «дворец царя Дормидонта», где в палатах чудесная птица в золотой клетке сидит? Её бери, а клетку не трогай?! Убью…
— Да что ж вы на меня-то орёте, Никита Иванович? Чем вам сирота недокормленная, ласки лишённая, всеми обижаемая не угодила?! А вот укушу, будете знать…
— Не надо, — вовремя увернулся я. — Слушай, там в окошках свет горит. Пойду-ка я на разведку. Прикину, что и как. Может, хозяева вполне себе адекватные люди и согласятся оказать содействие милиции…
— Может, и согласятся, — не стал спорить он, а даже как-то стыдливо сощурился и попросил: — Тока идите побыстрее, а? Мне тут… лапку вон на то неописуемой красоты дерево задрать бы надо, а я при вас стесняюсь…
— Э-э… да, понимаю. Я быстро.
— Быстро не надо, там вон ещё и забор есть.
— Понял, не спешу. Пометь всё, что сочтёшь нужным, мешать не буду.
— Спаси вас Господь за вашу доброту, — с чувством откликнулся серый волк и умёлся к облюбованной берёзке, а я широким шагом направился вдоль забора прямо к тесовым воротам.
Очень вежливо постучал, дождался в ответ собачьего лая и хриплых голосов разбуженных сторожей, а уже через пять минут, минуя лишний пересказ в два обыска и одну попытку отобрать служебную планшетку, меня чинно-благородно поставили пред светлые очи (это общая фраза) царя Дормидонта.
Пожалуй, и слово «царь» по отношению к этому типу в простой рубахе и серых подштанниках как-то чрезмерно льстиво. Бледный пожилой мужик размытой прибалтийской внешности, с отвисшим пузом и бегающими глазами. То есть царственности ни на грош…
— Стал быть, гришь, чё те птаха нужна?
— Да, ваша волшебная птица, — второй или третий раз терпеливо пояснял я.
Дормидонт победно оглядывал свою челядь, домашних, слуг и всех, кого мой визит застал дома, шумно сморкался в подол рубахи и продолжал изгаляться.
— Стал быть, птаху те? За просто так, да? А может, она чё, денег стоит? У тя деньги-то есть, убогий?
— Участковый.
— Один хрен. Дай деньгу, дам птаху! — логично предложил Дормидонт. — А коли деньги нетути, так и… Вона ворону лови! Небось она энто, забесплатная…
Все неуверенно похихикали. Я для вежливости тоже, хотя мне-то было абсолютно не смешно.
— Ваши предложения?
— Дык деньгу давай!
— Сожалею, но… — Жалованье мы должны были получить в конце недели, тот же дьяк Филимон Груздев и выдавал зарплату всему нашему отделению. На данный момент у меня в карманах действительно было пусто, но разве можно не доверять милиционеру, честно просящему товар в кредит?
— Нетути монеты, нетути и птахи! — развёл руками «царь» Дормидонт.
По его знаку трое самых здоровых парней попытались взять меня в кольцо и заломить руки за спину. Естественно, я обиделся и раскидал их по углам в воспитательных целях, после чего, чуть запыхавшись, внёс ответное предложение: