Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
– Хм, ну насчёт «удачно» это я поспешил, – тихо отметил я, потому что благородное животное, естественно, взвилось на дыбы и дало дёру обратно по тропинке. Рыцарь, сидя задом наперёд и смешно стукаясь забралом о конский круп, проклинал нас затейливо, по-прибалтийски.
– Чё энто было, Никитушка?
– Я так понимаю, сначала Митя попал в фон Паулюсуса, потом фон Паулюсус попал в Кощея, а Кощей попал фоном Паулюсусом в его же лошадь, и сейчас…
Конский топот возвестил о возвращении бумеранга, и уже нормально сидящий герой дня, подняв над головой меч, нёсся на нас с боевым кличем:
– Вира-а-ай!
За нашими спинами раздался ответный визг, и два горячих всадника устремились навстречу третьему.
– Шайтан тибе под хвост целовать, а не Марьянка-ханум! – орал храбрый Бельдым-бек.
– Пачему я весь в черкеске? Патаму что я черкес! Пачему кинжал на пузе? Патаму что галаварэз! – песенно вторил ему храбрый джигит Сосо, как бешеный махая над головой тонкой шашкой в серебре.
– Чудо, ежели себе самому ухи не отрубит, – прокомментировала Яга, а Митя смотрел на схватку трёх отважных воителей как заворожённый.
Мгновением позже на мосту произошла безобразнейшая драка, в завершение которой три свободные лошадки процокали мимо нас в город, а три булька возвестили о том, что борьба за титул «жених номер один» будет продолжаться уже на дне речки Смородины.
Я снял фуражку, скорбно склонив голову. Баба-яга сдержанно перекрестилась и сплюнула через левое плечо, попав на Митю. Наш младший сотрудник так же сдержанно выругался, но не довёл эмоциональную реплику до конца, потому что на противоположный берег наконец-то выехал главный злодей наших мест, криминальный авторитет Кощей Кирдыкбабаевич Бессмертный!
Не хватало какой-нибудь мрачной музыки в стиле фашистов, марширующих через сожжённые русские деревни на Москву. Огромный вороной конь в чёрных латах с шипастыми подковами и коротко, по-собачьи обрезанным хвостом. На нём сплошной горой такого же воронёного железа восседал Кощей в дорогущих латах, за обладание которыми задушился бы директор Эрмитажа, с длинным волнообразным клинком почти до земли и в роскошном рыцарском шлеме… шлеме… э-э?..
– Собачья морда, – подсказала всезнающая бабка. – Навидалася я таких псов-рыцарей, ещё и почуднее доспехи были, и кони покрасивше, и щиты с крестами. Лет десять назад избушку мою зимнюю в Финляндии пожечь хотели. Ну я им тоже, не сдержалась, по угольку в кирасу за шиворот. Так уж смешно прыгали, помереть не встать…
– Смотрите, а ить он за собой царевну на верёвке волочит, – возмущённо прервал нас Митя. – Да грубо-то как, ровно собачонку какую!
– Форменное безобразие, – согласился я, хотя вид мрачной Марьяны, связанной, как колбаса Микояновского мясокомбината, не мог не радовать. Конечно, её глаза грозно блистали, но зато рот был предусмотрительно заткнут тряпочкой.
– Выходи, вражий сын, Никитка-участковый! – глухо, с неприятным дребезжанием, прогромыхало с того берега. – Выходи…ей же час…а…очестен…ир…а…ровавый…ой!
– Чего? – осторожно переспросил я у Бабы-яги. – Концовка какая-то скомканная получилась.
– Эй, злыдень бессовестный! – прокричала моя домохозяйка, храбро делая два шага назад. – Ты чё сказать-то хотел? Повтори, скотина, сделай милость, а то чёй-то невнятно вышло…
– Я говорю, – прокашлялось в забрале, и чёрный конь нервно фыркнул, ковыряя передним копытом землю перед мостом. – Выходи, пёсья кровь, сыскной воевода, на честн… ой…а…ихую…мерть!
– Да ить он тут просто матюками издевается над милицией, – резко прозрел Митька. – А у меня под рукой второй оглобли нет. Может, за лесок, к мужикам, сбегать, чё-нить тяжёлое позаимствовать?
– Нет, мы сюда не драться пришли, – напомнил я, останавливая его героический порыв за шиворот. – Наша задача – спасти царевну. Бабуль, держите меч наготове, возможно, мы договоримся.
Я выровнял дыхание и пошёл. Не буду врать, будто бы в тот момент мне совсем не было страшно. Ноги слегка дрожали в коленях, и очень надеюсь, что не слишком заметно. А за спиной явственно нарастал недовольный ропот народа, припёршегося чёрт-те куда и вынужденно лишённого развлечения…
– Ну дык чё? Чё там происходит-то, мужики?
– Кабы знать… Ничё ж из-за кустов поганых не видно!
– Дык ты бы вона чуток прошёл, подсмотрел да нам и рассказал!
– Ага! Нашли дурака?! Бабка экспертизная предупредила, что враз «сморчок отсохнет»!
– Да, может, она и пошутила?
– Ну так иди и сам проверь! А я своим рисковать не буду…
– Да было б чем, дедуль…
– Мужики, мужики, у меня идея есть! Давайте баб вперёд пустим! У них-то сморчка нет.
– А ну как чё другое отсохнет? Язык, например?
– Тады мою тёщу первой толкайте! Пущай сохнет. Это ж праздник на всю улицу! Гулять будем в ти-ши-не-э…
В общем, пока дошёл, наслушался, это отвлекало и бодрило. Куда легче идти на стрелку с крупным уголовным элементом, зная, что у тебя за спиной человек сто пятьдесят топчется в жажде действия и соучастия. Хорошо ещё, кстати, трезвые! Надеюсь…
Я вышел на середину моста и молча встал, скрестив руки на груди. Кощей толкнул коня шпорами, скрежетнув железом по железу, и встал рядом. На нашем берегу все замерли. Молчание затягивалось.
– Слышь, участковый?
– Да.
– Не шевелись. Можешь сделать вид, что ничего не происходит? – напряжённым шёпотом вырывалось из забрала.
– Ну… попробую, а что?
– Имидж, – многозначительно ввернул Кощей, переходя на просительный тон. – Забери от меня дуру энту.
– А что такое? – Я изобразил лёгкое недоумение.
– Сил моих больше нет! Представляешь, перевоспитывает она меня. Нудит, кажный час покаяться требует, истории душеспасительные рассказывает. Мечтает при мне, как мы опосля свадьбы в деревню уедем, курей заведём, всякие цветочки-венки друг дружке плести будем да куплеты о счастливой любви сочинять. Я уж и орал на неё, и пугал, и грозился…
– Надеюсь, без рукоприкладства?
– С моей стороны без! – Кощей попытался со скрипом развернуться к яростно дёргающей верёвку царевне. – Думаешь, чего я в шлеме? Она в меня вчерась кастрюлей запустила, с макаронами… Дескать, она от них располнеет и я её, толстую, любить перестану. Это вот чё? Это вот, вообще, как?!
– Скорее всего, ПМС, – поморщился я, потому что нет на земле мужчины, который бы хоть раз на эту бомбу не нарвался. – Чисто по-человечески сочувствую. Но, собственно, чего вы сейчас от меня-то хотите?
– Забери её по-тихому, и в расчёте, а?
– Не могу, вы ведь вроде её с целью законной женитьбы крали?
– Ничего не было! Слышь, ты, ищейка подозрительная, ничего не было! Какой взял, такую и возвращаю, на невинность девичью не покушался даже.
– Ни разу?..
– Ну я ж тебе говорил! Тока один разок и попробовал, макароны по-итальянски сварил, соус песто, фарш болоньезе, вино кьянти, гитару неаполитанскую достал, я на ней два романса играть умею, но… С ней же на шее и ушёл, словив кастрюлей в лоб, потом гитарой по кумполу! Иду к себе, с макаронами на ушах, весь в соусе, и думаю: а так ли оно мне надо, энти ваши полцарства?..
– У нас она была тихая. – Я покосился на красную от обиды царевну Марьяну.
– Вы её просто плохо знаете. Ну так что, берёшь?
– А если нет?
– Дык я тебя, Никита Иванович, за таковую обиду прямо здесь, на мосту, лютой смерти предам, – честно пообещал гражданин Бессмертный, и в голосе его чувствовались расшатанные нервы. – Ну ты совесть-то имей, ёлы-палы…
Я принял из его рук кончик верёвки, которой была связана троюродная сестра нашего царя, и намотал на кулак.
– Имейте в виду, официально я заставил вас вернуть царевну.
– Договорились, – хрипло подтвердили из забрала. – Тока, как отойдёшь, я тебе грозить начну. Внимания не обращай, традиция такая. Иначе меня свои же не поймут… И чур, опосля этого разъезжаемся тихо, вслед друг дружке вреда не чинить!
Я молча козырнул. Кощей демонически расхохотался, что в «собачьей морде» звучало как расстроенная фисгармония в стиральной машине на коммунальной кухне. И ведь самое обидное, что сделка могла пройти без сучка без задоринки, но тут…