Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
Вид Митька имел потрёпанный и недовольный, но спиртным от него не пахло, значит, работал честно. Да и сам доклад нашего младшего сотрудника о произведённых им действиях ни у меня, ни у Яги особых вопросов не вызвал.
– Весь базар оббегал, по всему городу лапти обтоптал – нету её! Ужо и людям надёжным ориентировку выдал: дескать, кто узрит девицу бесхозную осьмнадцати годков, с косой рыжею, в одёжке приличной, так сразу в отделение сообщить за весомую награду. Я так понимаю, что «спасибо» из светлых уст Бабуленьки-ягуленьки и есть «награда весомая», верно?
– Ну-у, – осторожно переглянулись мы. – Пожалуй, да. Если конкретную сумму ты не называл, то вполне себе прокатит. Продолжай, Митя.
– А вот стрельцы царские у ворот, – ободрённый нашими кивками, продолжил он, – баяли, будто бы с утречка много девок за город выходило, так что и рыжие посередь них вполне могли оказаться. Я ещё на них гавкнул для порядку, чтоб нюх не теряли. Пятнадцатью сутками пригрозил, так они и…
– Прислушались?
– Не, взашей дали… – грустно вздохнул Митя, но больше жаловаться не стал, сам понимал, что перегнул палку с полномочиями. – Однакось мысля меня тут посетила.
– Вот этого не надо, – упёрлись мы с бабкой.
– Дельная мысля!
– Митя, у тебя голова для другого предназначена. Не надо ей ещё и мыслить.
– А я всё одно скажу, – обиженно взвился мой напарник. – Вы-то под ейным окошком не были, а я был! На царский двор заглянул, не побрезговал. Так вот, и мысля моя раздумчивая: а ить не могла Марьянка сама сбечь! С такенной-то высоты, да по чищеным бревнам, да в темноте, не видя, куда ножкой ступает?! Стрельцов царских про то спросил, а они нос воротят подозрительно. Голову на плаху положу, а тока был у неё в энтом деле тайный сообщник…
Я замер, набрав полную грудь воздуха для гневной отповеди по поводу его неподчинения старшему по званию. Баба-яга тоже сдержала костлявую длань, занесённую для карательного подзатыльника. Получалось, что Митькина «мысля» по большому счёту не была лишена оснований и вполне попадала под понятие «следственная версия».
Удивительно, как раньше такая простая идея в голову не пришла ни мне, ни Яге. А ведь если вдуматься, то по логике вещей в одиночку провернуть такое непростое дело, как бегство со второго этажа царского терема, весьма и весьма проблематично. Не могли же там все подряд спать – и стрельцы, и сторожа, и дворовые собаки? Хотя вот с этим, конечно, вопрос…
Честно говоря, дрыхнут они там, как медведи в зиму, только храп на всю территорию. Кого им бояться, кто к ним по ночи полезет? Так что могли спать, да и, скорее всего, и спали. Нормально. У нас такое бывает. А вот чего не бывает, так это чтобы совсем ни одной улики, ни одного свидетеля и ничего, чтобы хоть как-то объясняло саму цель побега.
Да и царевна Марьяна при нашей первой встрече как-то не производила впечатления опытной скалолазки-экстремалки с неуравновешенной психикой, толкающей на глупые и непредсказуемые поступки. А такие фортели можно выкидывать либо с серьёзной подготовкой, либо с чьим-то активным участием. Надо искать этого таинственного помощника. Или помощницу…
– Молодец, Митенька, – ответила за меня Баба-яга. – Иди-кось отсель к себе в сени, я там тебе кашку гречневую с маслицем полотенцем накрыла, чтоб не остывала. Иди, иди, касатик, отдыхай, заслужил.
– А энто… – храбро шмыгнул носом наш младший сотрудник. – Поощрение какое ни есть в виде пары кренделей?
– Ща навешаю, – так же тепло, но твёрдо пообещала бабка, подпихивая меня локотком, дескать, напомни дубинушке стоеросовой, кто у нас тут начальник отделения.
Я сурово прокашлялся для порядку. Митя вздрогнул, прикусил губу, развёл руками, чуть не снеся самовар и сбив кота за печку, тихо извинился (выругался?) сквозь зубы и ушёл за кашей. Он хороший парень, деревенский и на подобную дискриминацию по начальственному признаку никогда не обижается. Считает, будто это ему ещё круто свезло, что он попал к нам, в наши ряды, а не на хозяйственные работы в какие-нибудь мастеровые артели. Представить себе нашего умника, фантазирующего с плотницким топором в руках на лесопилке или мечтательно упускающего вниз ящик кирпичей на строительстве городских башен, всегда несколько жутковато…
Это Яга над ним смилостивилась, подобрала, как бездомного щенка на базаре, и при своём тереме поселила. Пожалела об этом, понятное дело, не раз, хотя Митька и был парень на все руки: дров наколоть, печку растопить, воды натаскать, двор подмести, забор подправить, скотине домашней корм задать – это он всегда может. И сделает как надо, и нудеть зазря не станет, он у нас простую работу любит. Но вот к своим милицейским обязанностям подходит с такой долей творческой фантазии, что нам потом людям в глаза смотреть стыдно.
– Ладно, чего это я о нём так? – сам себе удивился я. – Тяжёлый день выдался, нервы ни к чёрту. Наверное, надо просто завалиться спать. Вы как, бабуль?
– Ты иди к себе, Никитушка, Богу помолись, да и на бочок, – как-то рассеянно ответила Яга. – А я тут ещё чуток посижу, носок довязать надобно да вона с Васенькой побеседовать на разные темы. За жизнь, за хозяйство, за любовь…
Я покивал, признавая её право на личное время и территорию. В конце концов, мы все здесь квартиранты и надо совесть иметь, предоставляя гостеприимной хозяйке хоть немного свободного времени. Поэтому я просто поднялся к себе наверх, разделся, лёг в кровать и уснул без задних ног, едва накрывшись одеялом.
О том, что произошло ночью, мне наутро рассказали стрельцы. Честное слово, дикий поросячий визг второго пойманного беса поднял на ноги всех соседей! Я же мирно спал сном праведника… То есть вообще без снов!
Проснулся утром рано, часа в четыре. Если кто ещё не догадался, меня разбудил петух. Он так яростно, жалобно и горько голосил, что когда я подошёл с тапкой к окну, то сам чуть не прослезился от сострадания. Представьте себе картину маслом…
Этот пернатый Гамлет с гребешком набекрень медленно вышагивает туда-сюда по двору с таким печальными видом, что куда там самому Шмулинсону. Абрам Моисеевич, конечно, периодически напускал на себя облачко вселенской скорби по судьбе всего еврейского народа, но наш русский петух на этот раз его переплюнул. Гребешок висит, глаза мутные, походка спотыкающаяся, крылья вниз, хвост повис, а из горла невнятный клёкот плохо сдерживаемых рыданий по поводу утерянных любовниц.
– Извини, моя вина, – тихо, чтоб он не услышал, пробормотал я. – Разберёмся с этим делом, и я обещаю купить пять, нет, десять самых толстых и красивых голландских кур! Надеюсь, это хоть как-то заменит… усопших…
Быстро одевшись и умывшись, я бегом спустился вниз, едва не сбив на лестнице поднимающуюся меня будить бабку.
– Ты что ж так рано вскочил, сокол ясный? Я-то, старая, думаю, пойду гляну, хорошо ли спит Никитушка, да одеяльце подоткну. А ты вона уже и на ногах?
– Служба не ждёт, – лаконично ответил я, потирая руки. – Сейчас быстренько завтракаем, запрягаем кобылу в телегу, и я к царю. Пора воскресать!
– Ты б не спешил, милок, а? – осторожно попридержала меня за шиворот Яга. – Нельзя тебе в люди сегодня.
– Почему ещё?
– Да потому что охоту на тебя враг тайный не прекратил покудова. Ночью стрельцы ещё одного беса взяли.
– Ух ты, вот это новость! А чего меня не разбудили? Где он? Живым взяли, без пальбы и членовредительства?
– Насчёт последнего уж будь уверен, – по-девичьи покраснела моя домохозяйка. – Пятачок ему защемило, а не то, об чём ты подумал.
Теперь уже покраснел я, а Баба-яга продолжила:
– Я-то по ночи у крылечка корыто с ботвиньей поставила, её дюже как свиньи любят. Ну и порошку кой-какого травного добавила, чтоб и бес мимо не прошёл. А на донышке капкан стальной, лисий, развела. Стрельцы говорят, в хмарь предрассветную как раз и схлопнуло! Визгу было-о… Неужто не услыхал?
Я отрицательно покачал головой, хотя обычно у меня очень чуткий сон. А вот наша скромная бабуленька, получается, за это время целого беса поймала…