Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
Я обернулся. У ворот стрельцы принимали небольшую делегацию из шести человек, видимо, среднего достатка. Двое старших держались поодаль друг от друга, а четверо помоложе вели себя шумно, что-то выкрикивая и явно провоцируя друг друга на драку.
– Ваши знакомые?
– Одного только знаю, – сощурившись, прилипла к стеклу Яга. – Милованова-колбасника. У него на окраине своё хозяйство, поросячье, свиней на забой растит да на базаре и торгует. Не шибко богатый человек, но далеко и не бедный. Поди, хорошей колбасой завсегда отдарится…
– Вы это о чём?
– А ты тут ещё?! – рявкнула на меня моя домохозяйка. – Дуй наверх, участковый, не ровён час, заметят. Шуму-то будет, хоть всех святых выноси!
– Но это не…
– Давай-давай, выметайся, в сени уже входют!
Я впервые получил от Бабы-яги коленом под зад для ускорения и самым бодрым образом взлетел вверх по лестнице. Затормозил, едва не ударившись лбом в дверь собственной комнаты. Потом, конечно, тихонечко спустился вниз, чтобы…
Ох, блин горелый, в кого же я тут превращаюсь, слов нет. Ненавижу себя! Тьфу, поведение, совершенно недостойное работника милиции и начальника отделения! Я спустился ещё на ступеньку пониже и сел подслушивать…
– Так я и говорю, днём работники забор ставят, а по ночи евонные свиньи его ломают!
– Отродясь мои свиньи по чужим дворам не шастали! Врёт он всё, его злоба ест, что он тем работникам уже третий раз за забор платит!
– Да как же нет, коли они тех свиней сами видели, а с утра полдвора ихними копытами истоптано!
В общем, как я понял, сцепились свиновод Милованов и квасник Ампилов. Квасник – это производитель кваса, а не тот, кто собственно квасит напропалую. Хотя вот, помнится, есть у нашего Митяя классовый враг по жизни, тётка Матрёна, так та и капусту на продажу квасит, и сама порой не слабо. Ну да не о ней сейчас речь…
А о том, что, как я понял, квасник ревниво оберегал свои заросли хрена, который добавлял в квас для забористости. И от соседских свиней, вольно жиреющих в просторном загоне, его огород отделял хороший забор, который уже почти неделю несознательные хрюшки просто сносили из-за неплатонической любви к хрену. Мирные добрососедские переговоры ни к чему не привели, и в конце концов квасник потащил колбасника в милицию.
Должен признать, Баба-яга справилась с ролью участкового на отлично. Выслушала обоих, приняла заявление в устной форме (оба неграмотные) и пообещала сегодня же разобраться с проблемой. Она даже догадалась задать вопрос, который просто извертелся у меня на языке: сколько всего было тех рабочих, что так ловко «доили» незадачливого истца? Ответ оказался предсказуем – трое! Ну хоть теперь не придётся гадать, где нам искать бесов…
– Спускайся, Никитушка, все ушли! – громко позвала меня бабка и сразу взяла быка за свидетельства измен коровы. – К гражданину Ампилову стрельцов пошлём, пущай энтих умников с поросячьими копытцами заарестуют на месте.
– Согласен. А что по поводу царевны Марьяны?
– Тут момент, деликатного разрешения требующий.
– В смысле Митьку пошлём?
– А кого ж ещё-то? Он царёву сестру в лицо видел, об её проблемах…
– Стоп! Во-первых, видел он её мельком, во-вторых, она наверняка переоделась, а в-третьих… Ладно, понял, вы правы, – подумав, сдался я. – Шум из бегства царевны поднимать нельзя, а если искать пойдут стрельцы, то в течение часа всё Лукошкино будет знать, что сестрица Горохова из терема дёру дала. Конечно, из-за «жестокого» с ней обращения…
– Именно так, участковый, – печально вздохнув, подтвердила Яга. – А у нас в народе к беглецам от царского гнева завсегда с сочувствием относились. Так упрячут, что и всей милицией не найдём…
– А отчего она на самом деле сбежала?
– Да кто ж её разберёт? Девичья душа – потёмки да сумерки…
– Тогда зовите Митю. Только не наезжайте на него, ну… из-за этого выступления на общем собрании.
– За то, что он меня из отделения уволить хотел? – тепло усмехнулась бабка. – Да что уж там, я не в обиде. Нет, конечно, влеплю пару раз помелом по почкам да сердцем и оттаю. Я ж по натуре-то отходчивая…
В общем, по этому пункту мы тоже договорились. Вызвали Еремеева, велели ему найти нашего младшего сотрудника и поставили задачу насчёт трёх шустрых рабочих во дворе квасника.
Сотник пообещал Митьку пригнать сию же минуту, а бесов доставить завёрнутыми в тот же многострадальный забор. Если, конечно, они окажут сопротивление, на что он явно очень надеялся. Баба-яга тоже засобиралась, ей, видите ли, надо было что-то срочно выяснить у царя. Чего именно, толком не объяснила, но вроде как какую-то версию с архивами.
Меня оставили дома одного, строго-настрого попросив не высовываться. Митьку Яга встретила в воротах, дала по шеям и развернула, поясняя новое задание. Уходили они уже вместе, под ручку, даже не помахав мне в окошко на прощанье. Я чувствовал себя каким-то заразным, вроде как запертым на карантин по причине банальной ветрянки.
Грустно. И скучно тоже. Толстый, отмытый Васька после бани выглядел ещё пушистее, поэтому шарообразно заперся в горнице бабки и нагло дрых. Домовой у нас практически никогда не показывается, уж мне-то точно. Я ему никто, и звать меня никак, так себе, левый квартирант, не более. Что делать? В смысле чем заняться-то, а?
Через полтора часа вопрос стал более чем актуальным, я уже подоконник изгрыз со скуки, а никто так и не шёл. От нечего делать я сам (без помощи домового) разогрел себе самовар, поставил чай, достал из шкафчика у Яги самую большую плюшку, присел у окна, и тут…
В наши ворота кто-то тихо поскрёбся. Собственно, сам звук поскрёбывания я, естественно, не слышал, но видел, как ворота дрожат мелкой дрожью, словно их кто-то качает со стороны улицы. Вот угораздило же Еремеева отправить на задание всех стрельцов! Ведь знал же, подлец бородатый, что мне из дому выходить нельзя, а туда же, ушёл с концами…
Нет, что бы ни говорила моя заботливая домохозяйка, надо срочно воскресать и вновь брать бразды правления в свои руки, иначе без меня отделение просто разболтается! Я прильнул к оконному стеклу, стараясь держаться за занавеской, чтоб не заметили.
Ну и кто тут у нас?..
– Ого?! Да это же… – невольно выдохнул я, видя в окно, как сухопарая фигура гражданина Филимона Груздева неуклюже перелезает через забор.
– Ау! Милиция-а?! Есть ли кто в тереме, ась?! – осторожно ступая по двору, надрывался скандальный дьяк, хотя прекрасно знал, что собак мы не держим. Да и зачем, у нас ведь Митя есть. Но какого третьего созыва сюда припёрся дьяк? Ищет день воздушного десантника на свою косичку?
Из бабкиной горницы лениво высунулся чёрный кот и гордо прошёл через сени, встретив непрошеного гостя на пороге…
– Ой, гляньте-ка, люди добрые, какая нам тварь божья показалася! А я вот и поглажу кису, и за ушком почесун устрою, чем хозяев порадую!
Дьяк изобразил на лице любовь к животным, протянул костлявые пальцы к Васькиному загривку и, естественно, словил когтями по полной.
– Ах ты, скотина неблагодарная, – взвыл гражданин Груздев, тряся поцарапанной кистью. – Да чтоб тебя черти в пекло утащили, чтоб тебя отец Кондрат анафеме предал, чтоб у тебя всё повылазило, чтоб… Щас как пну ногой под хвост без сострадания!
Вася мигом юркнул обратно и попытался забаррикадировать входную дверь. Увы, более сильный дьяк вошёл внутрь. Я к тому времени удрал наверх, а кот успел запереться в бабкиной горнице.
Мстительный Филимон Митрофанович дважды пнул коленом в стену, добавил кулаком по печке, ушибся и, лелея раненую руку, продолжал лихорадочный обыск нашего отделения, бормоча себе под нос:
– Ну, раз нету никого, так и я не виноват. Где ж тут бумаги милицейские хранятся? Где блокнот покойного участкового, безбожника да смутьяна? В гробу навродь его не было…
Конечно, не было, я держу свои записи в планшетке, а когда меня собирались «хоронить», аккуратно переложил её себе под перину. Там она до сих пор и лежит, надо бы вытащить, кстати, просто не до того было. С утра голова кругом, да что говорить, вы и сами всё знаете…