Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
— Раба божия Олёна, берёшь ли в мужья раба божьего Никиту?
— Да.
Митька, заботливо водрузив над моей головой тяжёлый венец, вовремя заметил изнемогающую от такой же непыльной работы бабку и теперь держал уже оба венца. Яга переводила дыхание, отец Кондрат, даже в пьяном виде, являл высочайший профессионализм и верность долгу. Таинство продолжалось несмотря ни на что!
— Венчается раба божья Олёна рабу божьему Никите! Господу помолимся-а… Господи, помилу-уй!
Шум драки за воротами то стихал, то вновь набирал мощь. Видимо, ряды кожевенников и кузнецов быстро таяли, Лихо знало своё дело… Но, привлечённые нежданным ночным развлечением, набегали другие горожане, ибо народец у нас любопытный, а шумиха была изрядная. Уяснив суть проблемы, лукошкинцы безоговорочно засучивали рукава и рвались от души помочь моему бракосочетанию. Древний бог викингов просто не мог уйти, дабы обрушиться на нас всей накопленной мощью. Он завяз и вынужденно тратил силы на массовой забаве…
— А теперь, дети мои, как муж и жена — поцелуйтеся! Господу Богу на радость, а нечистому — во посрамление…
Я осторожно коснулся тёплых губ уже не невесты, а моей законной жены. По её щекам текли слёзы, наверное, она до последнего не верила, что это случится. Люблю её! Всё, конец моей холостяцкой жизни, и меня это по уши устраивает. Честное слово!
Шум за стенами достиг апогея, казалось, там бушует нечто среднее между Ледовым побоищем и ежегодным карнавалом в Рио. А потом резко обрушилась тишина…
* * *Мы все встревоженно переглянулись. Отец Кондрат икнул, молча благословил нас напоследок и рухнул пластом, где стоял! Его миссия была выполнена…
— Идём, Никитушка, пора покончить с ревнивцем энтим одноглазым.
— И то верно, бабуленька, — значимо прогудел Митя, сдвигая брови и отыскивая взглядом икону потяжелее. — Тока явите милость христианскую, дайте мне первым ему засветить!
— А ты что скажешь, милая? — Я обнял Олёну за плечи.
— А куда иголка, туда и нитка, — храбро ответила она. — Я за мужем любимым хоть в огонь, хоть в воду!
Мы так и вышли из храма, вчетвером, дружным боевым отрядом, героической опергруппой Лукошкина, едва протиснувшись в неширокие двери. И не было на тот момент силы, которая могла бы нас остановить! То есть если без патетики, то сила эта была, конечно, но мы её увидели позднее… А пока нам предстало абсолютно ужасающее зрелище!
Докуда хватало взгляда, везде вповалку лежали побитые русские люди. По всему периметру храмовой ограды стонали, почёсывались, ругались и пытались встать на ноги кожевенники, кузнецы, ткачи, конюхи, плотники, торговцы, купцы, стрельцы, нищие, а кое-где даже бояре! Драка действительно имела общегородской резонанс! Пониманием и самоотверженностью наших людей можно было только гордиться… Создавалось впечатление, что ради моего счастья тут полёг весь народ.
Если бы я был только милиционером, то имел обалденный шанс посадить ВСЕХ на пятнадцать суток или оштрафовать каждого на серебряный рубль. Как раз хватило бы на двухмесячное свадебное путешествие по цивилизованной Европе! Признаюсь, такая грешная мысль у меня мелькнула. Но я давно не был просто ментом — это мой город, мои люди, моя земля, и здесь главнее не то, что в кармане, а то, что в сердце… Как говорится, честь мундира!
— Митя, поищи наших. Если кому нужна срочная помощь — пусть окажут, если… Мить, ау! Олёна? Бабуль? Меня вообще слушает хоть кто-нибудь?!
Похоже, что нет… Мои друзья замерли в какой-то странной гипнотической неподвижности, а прямо передо мною из ничего материлизовался очень тощий высокий старик. Причём даже не целиком, просто худое лицо с длинной бородой, крылатый шлем на голове, каменные черты лица и один пылающий глаз. Второй был скрыт чёрной повязкой, что придавало ему черты классического героя пиратских романов. Но я-то сразу понял, кто передо мною…
— Очень сожалею, гражданин Один, но вы опоздали, — как можно твёрже попытался произнести я. — Олёна — моя супруга, мы венчаны перед алтарем, и вам её не отнять. Я настоятельно рекомендую написать явку с повинной, исправить весь вред, причиненный вами жителям города, и тогда, возможно, суд учтёт ваше чистосердечное…
Видимо, последнее слово было лишним. Глаз Одина вспыхнул со страшной силой, и я почувствовал, как чужая холодная рука жёстко и уверенно сжимает моё сердце. Рухнув на колени, я понял, что такой боли не испытывал никогда. Взгляд древнего бога наполнился торжеством! Каким бы слабым он ни был сейчас, его сил вполне хватало, чтоб остановить сердце одного живого человека. Моё сердце…
— Предупреждаю, что… нападение на сотрудника милиции, — не слыша самого себя, прошептал я. — Карается лишением свободы на… срок… до…
Боль была такая, что я взвыл бы, если б смог! Один молчал, его единственный глаз явно из последних сил, но наливался нестерпимо ярким светом.
Последним, тупым, неосознанным и замедленным движением я сунул руку в карман. Нащупал тёплое зеркальце и, не имея больше ничего, попытался запустить им во врага. Попасть ему прямо в этот страшный глаз! Увы, от боли я рухнул навзничь…
Лихо Одноглазое торжествующе поднялось надо мной, я всей кожей ощущал его беззвучный смех и злорадство победы. Его глаз сжимал моё сердце, и оно вот-вот должно было разорваться под напором этой неземной силы. Последним судорожным движением я вскинул руку вверх, заслоняясь от…
— Не-э-э-эт!!! — громовым голосом раздалось в черном небе. Маленькое зеркальце в моей руке разлетелось на тысячу осколков, боль полоснула ладонь, и… сердце отпустило. То есть абсолютно, оно по-прежнему билось, ровно и легко. Я поднял голову…
Ко мне бросилась Олёна, пытаясь поднять меня с земли. Митька грозил кому-то кулаком, а потом подхватил меня на руки, как ребёнка. Баба-яга, по-девчоночьи прыгая туда-сюда, хлопала ладонями, словно ловя комарика. А я вдруг почувствовал, что всё кончилось. Не знаю почему, не знаю как, но мы победили его. Мы! Ни я, ни Яга, ли Митя — мы! Весь город. Мы его одолели. И никакое Лихо Одноглазое теперь к нам не сунется…
— Опусти меня, всё нормально…
— Никак нет, отец родной, вы ж себя со стороны не видите…
— Митя, отпусти.
— Да ни в жизнь! У вас ножки не хожалые, ручки не держалые… Не пущу!
— Мить, уволю.
Он с сожалением позволил мне стать на ноги. Я обнял Олёну, улыбнулся Яге и тихо приказал:
— Все в отделение. Кроме Еремеева!
Сотник открыл глаза, поправил повязку на лбу и, не шатаясь, встал, готовый к службе. Ох я с ним поговорю отдельно, потом… по-мужски! А сейчас…
— Фома, там у ворот немцы без дела томятся. Передай Кнуту Гамсуновичу мой приказ — немедленно атаковать шамаханов!
— Дак ить… — начал было он, но я перебил, я догадался, зачем Яга отправляла немцев к воротам:
— Знаю, что ночь. Тем лучше, враги их не ждут. И знаю, что без указа государева нельзя. Всё под мою ответственность. Поверь, царю до утра найдётся чем заняться, а если немцы вышибут шамаханов, это будет очень правильный политический ход в деле укрепления международных отношений. Тем более что наши сейчас не в лучшей форме…
Оглянувшись на стонущие ряды «павших бойцов», Еремеев только тяжело вздохнул, осенил себя крестным знамением и бросился выполнять.
…Мы сидели в отделении далеко за полночь. Усталые, вымотанные, но спать не хотел никто. Час назад заявился Фома, доложив, что немцы без единой потери рассеяли оружейным огнём войска противника, торжественно вернув в родной город отбитого дьяка Филимона Груздева. Тот божился, что весь плен ругательски ругал всю шамаханскую орду и к нему даже применяли пытки. Врал, разумеется… Наверняка выжил лишь благодаря колдовству нашей бессменной эксперт-криминалистки, услаждая слух агрессоров комплиментами и самыми ласковыми словами. Но кто докажет? Никто! Народ предпочтёт поверить, так что дьяк теперь будет у нас национальным героем. Временно…
Гороху никто ничего не докладывал, решили, что завтра. Но вместе с немцами на вылазку пошёл старый боярин Кашкин. Думаю, он с утра пораньше и распишет батюшке государю, почему шамаханского войска у ворот больше не существует. Царь наверняка разорётся, затопает ногами, расшумится, почему его не разбудили, с перины не подняли, саблю не вручили, на коня не посадили, впереди всех на врага не бросили… Он такой у нас — с причудами, но справедливый. Поэтому как накричится, то первым делом наградит всех отличившихся. Особенно если ночью нашёл-таки гармонию с любимой женой…