Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)

– Митя, насчёт колодца уточни, – напомнил я, видя, что все наши подозрения к гражданину Груздеву тают, как масло в блинный день. Спрашивать про то, кто довёл моего напарника до попытки суицида, бессмысленно…
– Не был я там, – уяснив суть вопроса, твёрдо вскинул бородёнку дьяк. – Хошь, так побожусь, а хошь, запрос в Лукошкино дай, твой пёс Еремеев небось подтвердит. Ибо собственноручно мне в сей день и час загривок метелил нещадно, без вины виноватому! За что – не ведаю, а…
– …а без вины у нас Еремеев и комара не застрелит, – строго оборвала бабка и повернулась ко мне: – Не врёт он, Никитушка. Давай отпускать с извинениями. Охти ж, сама не верю, что таковые слова крамольные произнесу… Отпустить… с извинениями… и кого? Фильку-прощелыгу!
Если наша эксперт-криминалистка логично рассчитывала, что после таких слов дьяк ударится в ответные оскорбления и даст нам повод для задержания, – её план рухнул с треском… Филимон Митрофанович лишь состроил мученически-страдальческое лицо и скромненько промолчал. Яга насупилась, а толку? Я кивнул Митяю: развязывай! Освобождённый дьяк шагнул поближе ко мне и с наслаждением оттопырил волосатое ухо…
– Извините, гражданин. Вы свободны, – картонным голосом пробурчал я.
Отпетый скандалист гордо выпятил хрящевидную грудную клетку и, придерживая набитое пузо, мелкими шажками посеменил на выход. Я тупо отмечал следы его грязных лаптей на чистых полах нашей горницы. Озарение пришло, когда за дьяком захлопнулась дверь.
– Лапти! Почему лапти, Митя?! Мы же видели чётко выраженные следы сапог!
– Воистину так, – поражённо выдохнул восхищённый моей дедукцией наш умник и метнулся в погоню.
Со двора раздался придушенный заячий визг гражданина Груздева.
– А ну как он просто переобулся, Никитушка?
– Извинимся ещё раз, чего проще…
– Ну тады, Назимушка, давай ещё плюшек!
Домовой только крякнул из-под печки, но за дело взялся споро. Наш человек, труженик, и чувство юмора имеет, жалко будет с ним расставаться… Но зачем о грустном, на десятой плюшке гражданин Груздев от всей души принял наши извинения за вторичное задержание, а на восемнадцатой признался, что последний раз надевал сапоги аж в марте! По лету лапти куда сподручнее, и легче, и нога не преет, и в плане починки не в пример экономичнее будут.
– А вы, что ль, кого другого за меня, грешного, приняли? Дык было такое дело, могли бы прямо спросить… Нешто я родной милиции когда врал?
Мне сразу захотелось припомнить, что правду дьяк говорил всего один раз, когда впоследствии тайного эксперимента Яги хлебнул у нас Кощеева порошка. Последствия этой «сыворотки истины» мы потом полдня расхлёбывали, но сейчас главным было не это…
Получается, что действительно к дому Мышкиных подходил кто-то другой, в длиннополом одеянии, сухопарый и шустрый, тот, кого на расстоянии, при беглом взгляде, я вполне мог принять за дьяка Груздева.
Именно этого «кого-то» и видели на деревне, но мельком, не наверняка, даже дочь кузнеца Маняша не может припомнить толком… А кому здесь надо так старательно скрываться? «Неужели всё-таки шамаханы?» – Я вопросительно глянул на Ягу, та неопределённо повела плечиком…
– Давайте подробности!
Филимон Митрофанович приосанился, выгнул кустистую бровушку и только-только приготовился озвучить астрономическую сумму своих услуг, как на наш двор шумно вошла целая делегация. Сам староста с женою, два-три старца из возрастной группы «ещё до царя Гороха…», вездесущая Маняша с шестью подругами, чьи-то ребятишки, а верховодила сельским табором Митькина мама. Приехали…
* * *
– А ну, цыц всем! – гулко разнеслось со двора. – Неча батюшку сыскного воеводу разными глупостями от отдыха законного отвлекать. Щас сынуленьку моего вызовем, так кровиночка наша, дедуктивному методу ускоренно обученная, всю пропажу-то и возвернёт!
– Митя, иди, это к тебе, – тихо указал я. Он упёрся спиной в печку и протестующее замычал:
– Н-ни за что… н-не пойду я к ней!
– Иди, Митенька, иди, касатик, а не то Марфа Петровна нам невзначай дверь вышибет али стену поломает, – сочувственно поддержала Яга. – А уж как выяснишь суть проблемы, сюда с докладом ворочайся. Решения судьбоносные сам не принимай, у тя ещё не до такого размеру интеллект-то разросся…
  
– На верную гибель провожаете… – перекрестился он.
– На свидание с мамой гоним! – поправил я.
– Это что ж за женщина такая, хоть бы единым глазком окинуть? – неожиданно заинтересовался дьяк.
Этого нам только не хватало, я грозно рыкнул на Митяя, и он подчинился приказу, решительно, словно в крещенскую прорубь, шагнув из дома наружу. Суматоха и крики во дворе стихли.
– Продолжим, гражданин Груздев. Итак, когда и где вы видели постороннее лицо, по силуэту и костюму схожее с вашей фигурой? – чисто литературно завернул я.
Дьяк Филька дёрнулся от окна, отвлёкся, вспомнил – зачем он здесь, и торопливо пустился рассказывать. Уложился эдак, чтоб не соврать, в четверть минуты. Мне записывать дольше, а у него одной фразой всё описалось – сюжет, герой, мысли по поводу и два дежурных оскорбления в наш адрес:
– Третьего дня, в полночь, видал мужика подозрительного, в балахоне католическом, вдоль усадьбы мышкинской, в лесу скрывающегося, а мне-то какое дело, я не милиция легавая, на кажный след с лаем не кидаюсь…
В иное время я бы охотно прижучил его за… за… ну, хотя бы за «отсутствие социальной бдительности», но сейчас были дела поважнее.
– А ить справился-то Митенька наш, – меланхолично протянула бабка, постукивая жёлтым ногтем по подоконнику. – Уходют сельчане со двора. Одна тока Марфа Петровна и осталась…
– Слышь, участковый, – вновь напомнил дьяк, – ежели я те навстречу пошёл да все показания как есть выложил, так и ты нос не задирай – представь меня красивой женщине.
– Как зануду и скандалиста?
– Как мужчину с характером, – надулся он.
Яга только ухмыльнулась в платочек, дескать, что тебе стоит, Никитушка, сходи, поизображай агента брачного бюро… тьфу! Но гражданин Груздев, видимо, и сам понял несоответствие запросов, а потому, как только наш младший сотрудник шагнул в горницу, тут же шмыгнул у него под мышкой во двор, знакомиться. Бабка с удвоенным интересом уставилась в окно. Митяй, проследив её взгляд, неожиданно посмурнел и тоже переключился на пристальное созерцание…
– Младший сотрудник Лобов!
– Ась?
– Ась, Мась, Вась… – передразнил я. – Обстановку докладывай!
– Какую обстанов… Бабуль, это он маменьке по-серьёзному глазки строит или так, косоглазием занимается?
– А маменька твоя завсегда так неприступна бывает али просто защемить мужика в опасении?
– Нет, меня тут хоть кто-нибудь будет слушать?! – уже не на шутку разобидевшись, вылез я. А толку-то?
Дьяк вовсю ходил кругами, павлином распуская хвост перед Марфой Петровной, а та лишь томно обмахивалась платочком, делая вид, что вообще не замечает его жарких усилий. Шоу «за стеклом» продолжалось… Я понял, что надо искать другие методы:
– Вообще-то должен признать, что парочка складывается довольно трогательная. Мне нравится… А зачем сюда народ заходил?
– Да никакая они не пара. И нравиться тут нечему… А пришли сказать, что Прошка с Ерошкой пропали.
– Бабуль, вам не кажется, что у дьяка нет шансов? По-моему, он чрезмерно себя выпячивает… Так вы хотели труп, вот целых два!
– Шансы у него есть, чё зря наговаривать. И выпячивается он не весь, а лишь грудью щербатою… Да ить и не трупы они, а только-только пропасть и успели… Ой, стыдобушка-то какая, – первой спохватилась наша эксперт-криминалистка. – На селе, оказывается, горе горькое, а мы, сыскная милиция, в окошко на глупости полюбовные всяко-разно таращимся!
– И не глупости энто, а… – Митька тоже отлип от стекла, почесав пятернёй в затылке. – Ладноть, щас он к ней обниматься не полезет, забоиться сразу-то, а ужо потом я его поучу! На пятнадцать суток сподобите, Никита Иванович?