Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
– Как прошёл вшерашний обхват?
– Э-э… захват?! Как по маслу, – беззастенчиво соврал я, потому что отступать всё равно было уже некуда.
– Ах, ви не есть слюшайно упасть?
– Нет! – во всей красе развернулся я. – Мои раны отнюдь не случайны! Мы с государем попали в бандитскую засаду и героически пострадали оба. Ваш муж дрался, как геральдический лев! Он колошматил их сотнями, валял кувырком по улице, разбойники летали от его кулаков, словно бумажные журавлики оригами! Если бы на нас не навалилась ещё одна тысяча (по-подлому, сзади, скопом!), мы бы в одну ночь очистили мир от преступности…
Двое бояр с вытянутыми лицами, слышавшие весь этот бред, молча рухнули навзничь. Лидия Адольфина приподнялась и, вперяя в меня взгляд валькирии, страстно попросила:
– Есщё! Я облайт… нет, обожайт рассказы о войнах!
Меня понесло… Прыгая по горнице, расколотив две чашки на столе и вооружась ухватом, я в лицах показывал ярчайшее батальное полотно, попирая славу Невского и Жукова, красочно расписывая наше сражение с превосходящими силами теневого шоу-бизнеса. В смысле с тонким намёком на цирк, пусть знает…
– Акробаты нам ка-а-ак дадут, а мы их как… Царь одного – через бедро, другого – в глаз, третьему – под коленную чашечку, пятому – бросок с захватом ноги зубами и болевым на копчик! А они сзади, и у каждого нож! А тут я с планшеткой в стиле Джеки Чана – у-у-уа-ую-уйя!!!
Государыня слушала, широко раскрыв глаза и распахнув ротик. Бояре в сенях толкались за первые места, шикая друг на друга в боязни пропустить хоть слово. Яга заткнула пальчиками уши и зажмурилась с такой гримасой, словно у неё заболели сразу все давным-давно выпавшие зубы. В конце рассказа, когда враг позорно бежал, захватив с собой сотни убитых и покалеченных, а мы с царём рухнули, изнемогая от усталости, на руки подоспевших стрельцов, – мне аплодировал весь терем!
Бояре кричали «ура!» и обнимались, поздравляя всех с победой. Еремеевцы, слушавшие у открытого окна, воодушевлённо хлопали друг дружку по плечам и кидали вверх шапки. Матушка царица при всех, не стесняясь, бросилась мне на шею, одарив скупым австрийским поцелуем. Ничего не оставалось, как раскланяться и деликатно отказаться выходить на «бис»…
От шума и криков наконец-то пробудился помятый государь. Глянув на его разукрашенную причудливой гаммой синего, фиолетового, багрового и даже зелёного физиономию, царица Лидия побледнела и, всплеснув руками, взревела во всю мощь динамиков:
– Кто есть посметь так бить мой венценосний сюпруг?! Я сей же един секунд сама поотбиваю? понабиваю?! я поубиваю всех к… к… ет-ре-не-фене!
– Ути-пуси, моя ненаглядная, – растроганно промычал Горох, распахивая объятия.
– Тогда подпишите ордер на обыск балагана, – вовремя встрял я.
Государь, не глядя, чиркнул автограф гусиным пером на чистом листе бумаги. Всё нормально, прочее я аккуратненько допишу сам. И чем быстрее вы осчастливите меня своим уходом, тем меньше времени у циркачей останется на сокрытие улик. А улики есть! Ведь не только они нас били, мы тоже… одного… Митька по лбу ранил. В общем, один калека у них точно есть!
Из терема царственная чета выходила в обнимку, под приветственные здравицы и слёзы умиления. Хорошо всё то, что хорошо кончается…
– Никитушка-а…
– Иду, иду!
Я вспомнил о страдающей Яге и неуклюже бросился ей на помощь. То есть бросился-то я, наверное, очень даже ловко, а вот что делать и как помочь, увы, и близко не представлял. Попробовал деликатный массаж, бабка расхихикалась, покраснев до ушей:
– Охти ж мне, щекотно-то как… ох… ох…хи!.. Не могу, пощади старую, отпусти душеньку на покаяние, а тока… ох…хи! по рёбрам инше не елозь, ох-хи-хонюшки!
– Я стараюсь.
– Ох и старанья у тебя… ох и… Э? Эй, Никитка, да ты что ж творишь, дитё неразумное?!
– Бабушка, я массажирую, не сбивайте меня.
– Ага, массажирует он… Жениться тебе надо, вот что!
Я плюнул и отошёл в сторону, демонстративно скрестив руки на груди. Яга отдышалась, подумала и, подмигнув, указала пальцем на полку:
– Во-о-н ту баночку возьми, две ложки отсыпь, с маслом льняным перетри, в трёх водах отпарь, с можжевеловой водкой вскипяти, щепоть перцу брось, соли каменной на глазок и…
– …стрихнина на вкус! – возмущённо продолжил я. – Нет, ну кто над кем издевается?! В прошлый раз по вашим рецептам мы едва весь терем к чертям не похоронили!
– Но ить ты ж рецептуру не дослушал… – тоже ударилась было в обиды моя домохозяйка, как в двери без стука вломился раскрасневшийся Митяй.
– Батюшка Никита Иванович! Да что ж это такое творится-деется?! Не успел я, добрый молодец, одёжу синюю да красную с себя стянуть, а ворьё недобитое уже по всему базару с ухмылочками наглющими разгуливает! Какой свин судейский энтих двоих на волю выпустил, чтоб они мне пред очи честные, оперативные документами об освобождении мельтешили? Покажите мне сего адвоката, я ж его своими руками в наковальне закопаю!
– Митя, сядь.
– А вот не сяду, ибо нет мне покою! – в отчаянье взвыл он, хлопая шапкой об пол. – Почему милиция воров ловит, а крысы судейские отпускают?! Почему вы как сыскной воевода тока руками разводите? Почему бабуленька, спец экспертизный, у печки ра… в непривычной позе стоит?
– Радикулитом скрючило, Митенька, – жалобно пискнула бабка.
– Дык поможем разом!
И, прежде чем я успел раскрыть рот, этот бугай – рекордсмен в тяжёлом весе – мигом подхватил Ягу, упёрся ей коленом в спину, одним рывком с хрустом выпрямляя окаменевшую от ужаса старушку. После чего вновь развернулся ко мне, бухнулся на скамью и, повесив буйну голову ниже полутораметровых плеч, тихо заплакал…
– Ну… ты это… зря, не надо… – Я, смущённо откашлявшись, потрепал его по плечу.
Наша домохозяйка стояла ни жива ни мертва, прямая, как берёзка на выданье.
– Всё утрясётся, главное, чтобы мы продолжали заниматься своим делом и не сдавались. Любые указания сверху – они не навсегда. Царица не дура, должна же она понять рано или поздно…
– Всё одно, – мрачно буркнул он, не поднимая глаз. – Не будут боле злодеи, что лошадушку нашу воровали, пречистую землю лукошкинскую лаптями грязными марать.
– Митя… ты с ума сошёл?! – ахнул я.
Он гордо вскинул зарёванное лицо и срывающимся голосом доложил:
– Можете уволить меня грешного, а не стерпел я! Как их на базаре увидел, так и вскипело ретивое… Схватил жульё за химок, бочонок ближайший капустный опростал да в ёмкость евонную опять-таки обоих и упёк! До ворот отделения пинками катил, сердце радовал! Теперича хоть казните, хоть расстреливайте, а отвёл душу…
Я честно досчитал до десяти, медленно сделал два дыхательных упражнения китайской гимнастики и только после этого позволил себе пулей кинуться во двор. Заботливый Еремеев поймал меня на ходу, успокоил и оттащил в сторону:
– Не смотри, Никита Иванович, он ить не со зла, а от обиды милицейской. Щас ребята топор да зубило приволокут, и освободим задержанных.
– ???
– А иначе никак… Парень твой их не иначе как ногами утрамбовывал, ни в какую не выковыриваются!
Я застонал и отвернулся в сторону. Минут через десять – пятнадцать всё было кончено… Расклёпанный на досточки бочонок валялся посреди двора, а двум конокрадам стрельцы терпеливо пытались вернуть человекообразную форму. Дразнящий запах кислой капусты разливался в воздухе. Лихорадочно подбирая слова извинений за противоправные действия своего же сотрудника, я не сразу обратил внимание на то, что меня тянут за рукав…
– Батюшка сыскной воевода, а вот не изволите ли глянуть?
Молоденький стрелец протянул мне объёмный свёрток, упакованный в мягкую кожу и перетянутый верёвочкой.
– Мы с Петровым тока что обнаружили, ко днищу прилип. Может, и не важное что…
– Важное, – автоматически отметил я, снимая со свертка прилипшую ягодку мороженой клюквы…
* * *– Митя, перед суровым лицом своих товарищей – говори правду и только правду, без всяких лирических отступлений, начиная с того момента, как тебя отправили в отпуск! Кстати, тобой же с пеной у рта вытребованный…