Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
– Эй… – неуверенно позвал я, – не придуривайся, эй!
Нет ответа. Чёрное безмолвие, и мой проверенный двухметровый друг лежит ничком без признаков жизни. Только слышно тяжёлое дыхание присутствующих и хруст стискиваемых кулаков.
– Гражданин Алекс Борр, я обвиняю вас в отравлении польской принцессы Златки Збышковской, француженки Жозефины Бурбон, афроподданной Тамтамбы Мумумбы и вашей соотечественницы Лидии Адольфины Карпоффгаузен. Они пали жертвами таких же яблок, каким сейчас вы погубили самого молодого нашего сотрудника Митю. Вот бумага и карандаш, пишите, как всё было. Уговаривать не буду, в противном случае я просто уйду. Взгляните в глаза остальным и потом не говорите, что вас не предупреждали.
…Мгновением позже высокомерный австрийский дипломат лихорадочно строчил чистосердечные показания. Я был его единственной гарантией…
* * *Подписанные и запротоколированные бумаги легли в мою планшетку. Дело можно было считать закрытым. Яга с интересом перебирала снадобья и порошки из секретной шкатулки Алекса Борра, начальник стрелецкой сотни рассказывал на ухо государю какой-то анекдот. В двери попробовал сунуться слуга австрийца, всё это время спавший на первом этаже с дворней. Его не пустили – господин занят, завтрак откушает где-нибудь ближе к обеду, в районе Магадана.
– Ну что ж, спасибо за содействие. Надеюсь, суд учтёт это как акт добровольного участия в судьбах безвинных девушек.
– Я обладаю статусом дипломатической неприкосновенности, – нервно напомнил австриец, косясь на неподвижно лежащего Митяя. Я проследил за его взглядом и хлопнул себя по лбу:
– Ох, блин горелый! Забыл ведь совсем… Митя, вставай, ты отлично справился!
Митяй открыл один глаз, подмигнул обалдевшему дипломату и ещё раз очень реалистично подрыгал ногами, демонстрируя судороги.
– Митя-я, я сказал, хватит! Все уже всё поняли, тебя оценили, государь плакал, не надо ломать комедию дальше.
– Он… жив?! – кое-как прохрипел?.. прошипел?.. (Я даже не найду подходящего слова!) Алекс Борр, казалось, зарубежного гостя вот-вот хватит удар.
– Передаю мою горячую благодарность от лица всего отделения. – Я торжественно протянул Митяю ладонь, удостоив парня командирским рукопожатием. – Система Станиславского без твоих сценических опытов была бы неполной.
– Но он же… он съел! Я не…
– Совсем плохо с головой у мужика… – сочувственно прогудел наш сотрудник, подбоченясь так, чтобы его молодецкий профиль повыигрышнее смотрелся на фоне бьющего в окно солнышка. – Нешто батюшка участковый позволил бы мне яблоко травленое есть?! Вона мне их полон карман свеженьких насували. Покуда ты, аспид, от своих же плодов злодейских нос воротил, я с безвредным фруктом на публику и вышел. А как играл, как играл… Ни скоморохи наши, ни театры заморские такой игры не дадут. У них стимула такого, как поимка иуды преступного, нет! А у меня-то и был…
– Достаточно, – прервал я. – Хорошо, что вы успели дать чистосердечные признания, которые так облегчают душу. Не грустите, гражданин Борр, мы были вынуждены пойти на эту маленькую хитрость.
– А-а-а-а!!! – с совершенно сумасшедшим воплем Алекс Борр вскочил с кровати и, как был, в одном нижнем белье бросился наутёк. Не знаю, куда он, собственно, собирался бежать, но на минутку все опешили, и это дало негодяю метров сто форы. Он, как большая моль, кинулся вниз по лестнице, распугивая своим визгом высунувшихся невест и царскую челядь.
– Не уйдёт ли, Никитушка? – не отрываясь от дел, ровным голосом уточнила Яга.
Я категорично помотал головой:
– На выходе из терема дежурят запорожцы. Полковник Чорный на коленях вымаливал разрешение участвовать в захвате дипломата. Да и потом, куда ему бежать без носков в такие морозы?
– И то верно, – задумчиво согласилась бабка, – так, может, выпить покуда по этому поводу…
Горох понял намёк правильно, сам куда-то слетал, вернувшись буквально через пару минут с запотевшей бутылкой под мышкой.
– Шампанское?! Это без меня, пока документы не подшиты, дело ещё не закрыто.
– Я тоже не буду, – печально выдохнул Митька, отворачиваясь от соблазна, – пущай уж без меня пьянка-гулянка идёт. Нам с участковым сперва-наперво обвиняемого сбёгшего изловить надо, пока он своим исподним всех собак в Лукошкине не пораспугал.
– И мне сейчас пить нельзя, – извинился сотник Еремеев. – Матч хоккейный сегодня, рука твёрдая нужна, глаз острый да голова холодная. Кубок ведь!
– Тогда и мне не наливай, – неожиданно объявил царь. – Там уж все иноземцы в трапезной собраны, буду речь держать, о делах дипломатии преступной ответствовать. Нехорошо, ежели перегаром на кого дохну…
– Это что ж, я одна, как дура, пьяная буду?! – сама себе под нос проворчала Яга, но бутылку государю не вернула. – С собой возьму, подружек соберу, в Светлое воскресенье сядем вечерком, пригубим помаленечку, песни попоём, а то и спляшем… Прав ты, Никитушка, пошли австрияка возвертать.
…На выходе с царского двора нас встретил полковник Чорный, под мышкой он держал сундучок с гетманской булавой.
– Доброго здоровьячка, пане участковий!
– И вам здравствуйте. Как прошла засада?
– Добре, зараз взялы ёго. Тилькы хлопци не разобрали сперва: чи девка в свитке белой, чи чоловик в шароварах бабьих… Ось воно на тий вулице и сгребли в охапку.
– А-а, спасибо, – поблагодарил я, – где они его держат?
– Держать? Та шо ж вин, така цаца, шоб ёго на руках держали? Учать ёго хлопци уму-розуму, по-казацки…
– Что?! – В голове мгновенно всплыли еремеевские рассказы о наказании воров на Сечи. – Вы с ума сошли, это же самосуд!!!
– Та тю на тэбэ! – широко улыбнулся пан атаман и спокойненько отправился куда шёл, на приём к царю.
Мы вчетвером наперегонки ринулись вниз по указанной улочке, туда, где уже собралась толпа народа. Успели вовремя… Когда посмотрели и разобрались, то ещё и хохотали с полчаса. Мстительные запорожцы, поймав похитителя гетманского подарка, засадили его в большущий мешок и подвесили на чьи-то ворота. Потом объяснили ситуацию любопытствующим лукошкинцам, и… каждый желающий мог прилюдно запустить в мешок снежком!
Руководил «казнью» всё тот же юродивый Гришенька:
– Навались, православные! Учи злодея отпетого, как чужое красть, чтоб знал супостат иноземный, как у людей добрых забаву отнимать! Мало ли не весь город покражами осиротил, чемпионат хоккейный без награды оставил. Из-за него Богоматерь слезами горючими обливалася… Впредь наука будет, знай, с кем на Святой Руси связываешься!
Дети кидали чаще, бабы и девки реже, но с прибаутками. Австриец в мешке бултыхался, как карась, грязно ругаясь по-немецки. Взрослые мужики только смеялись, беззлобно подначивая друг друга. Один широкоплечий дед с седой бородищей подмигнул мне, скатал снежок и ловко запустил в «жертву» народного гнева. На мгновение мне показалось, что я уже где-то видел эти добродушно-насмешливые глаза…
– Дед Мороз? – Он усмехнулся и погрозил мне пальцем, исчезая в толпе.
«Новый год на носу… – отвлечённо подумал я. – Вот и ещё одно дело останется в прошлом. Невест мы расколдуем, дипломата выдворим, царя женим, чемпионат выиграем. А там и до весны недалеко, может быть, Олёна даст о себе знать. Хорошо бы к лету съездить куда-нибудь на море, позагорать, отдохнуть всей опергруппой. Нашатались ведь…»
– Подвинься-ко, Никитушка, дай и мне на старости лет преступлению мелкую совершить – снежком в безобразника пульнуть!
– Да ради бога, – охотно подвинулся я.
* * *– Я буду жаловаться! Я – посол и дипломат! Я – неприкосновенное лицо! Вы не имеете права! Это нарушение всех международных конвенций! Я требую, чтобы меня судил суд моей страны! Я не допущу издевательств над моей личностью! В моём лице вы оскорбляете великую державу, всю Австрию, всю Европу! Я категорически отказываюсь её целова-а-а-а-а… чмок!
– Вот и умничка. – Яга ласково погладила по голове вырывающегося Алекса Борра. – Глянь-кось, царь-батюшка, открывает глазоньки девица красная. Так я и думала, не работает волшебство иноземное у нас в Лукошкине. По-своему себя ведёт, не как положено. Яблоком травленым кого хошь погубить можно, а вон вишь, девки-то лишь в сон впали. И проснулись не от суженого-ряженого, а от губ слюнявственных своего же убивца! Чудные дела колдовство порой вытворяет… Сколь годов живу, всё не налюбуюся, как правда кривду в конце дела бьёт!