Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
– Плохо, Никитушка, – вздохнула Яга, суетливо разбирая вязание, – шапка-невидимка али кольцо чародейное – улика серьезная, не след нам такие вещи терять.
– Завтра с утра отправлю стрельцов на поиски, только и всего!
– Да будет ли для нас завтра?
– Бабуля, что случилось?! – не на шутку встревожился я. Сколько было опасных, казалось бы, безвыходных ситуаций, но такой печальной мне не доводилось ее видеть никогда.
– Вон вода заговоренная в рюмочке дрожмя дрожит. Все веточки мы обрубили, но корень злодейский целехонек остался. Чую, идет на нас беда пострашней той, что ждали… Кабы этой ноченькой не сам Кощей в отделение заявился!
Я не изображал самоуверенный хохот. Не собирался ставить под ружье всю еремеевскую сотню и слать к царю за помощью. Не стал биться лбом об пол, умоляя Всевышнего сию же минуту доставить на территорию отделения вояжирующего отца Кондрата. Я слишком хорошо представлял себе всю опасность возможного визита Кощея Бессмертного. Кощей был признанным злодеем с мировым именем. Эдаким главой преступного чародейского синдиката, многие годы пытающегося распространить свое влияние на всю крещеную Русь. Должен признать, многое ему удавалось… Почти ежегодные набеги шамаханских племен (через Кощея они получали наркотики, деньги, магическую силу); планирование, а зачастую и личное участие в самых крупных преступлениях века (похищение благородных девиц, отравление рек, налаживание постоянного сбыта золота за рубеж); собственноручное исполнение нескольких грязных убийств, как правило, совершаемых с изощренной жестокостью (обычно жертвами оказывались молодые наследники трона, видные бизнесмены и политики, что вызывало чрезвычайные смуты в государстве). Сюда можно было бы добавить активизирующееся с каждым годом многоженство, едва ли не африканский каннибализм и все большую изобретательность в придумывании новых злодейств. Кощей – это большой гений преступного мира! Если мне когда-нибудь удастся его посадить, я безропотно сдам дела и выйду на пенсию. Почему посадить? Согласен, это слишком мягкий приговор, но, с другой стороны, его столько раз приговаривали к смертной казни… Абсолютно бесполезное занятие. Недаром у него преступная кличка – Бессмертный… Физически нам его не остановить, он в одиночку вырезал целые армии. Пристыдить морально… это если кому перед смертью делать нечего. По идее, отделение можно закрывать…
Ожидание хуже всего. Я поднялся наверх, снял с ковра царскую саблю, попробовал помахать. В принципе получается, конечно… Опыта нет, не позаботился научиться, хотя свободное время иногда все-таки было. Ладно, возьму – Гороху будет приятно, что я геройски погиб с его подарком в руках. Когда спустился вниз, Баба Яга, вся нарядная, как на картинке, молча сидела на лавочке. Лицо у нее было тихое, благообразное, озаренное каким-то неземным светом.
– Как вы?
– Скоро уже… водица в рюмочке плещется, а как винтом кверху взовьется, так Кощей и у ворот станет.
– Я с вами пойду.
– Нет… – печально покачала головой бабка, ее крючковатый нос предательски покраснел, а в глазах блеснула влага, – не ходи, добром прошу. Ты молод еще, что толку, если вдвоем сгинем… Тебе дело царское до конца доводить надо, милицию на ноги ставить, порядок в Лукошкине наводить. Чтоб не было такого больше никогда… чтоб уголовники всякие сюда запросто шастать не смели, чтоб люди вольно дышать могли!
– Я с вами.
– Никитушка, послушай меня, я ить плохого не посоветую…
– Всё. Разговоры на эту тему приказываю прекратить. Как начальник лукошкинского отделения милиции, я обязан первым встречать любую опасность, грозящую нашему городу. Будете спорить – пойду один, а вас здесь оставлю!
– Да ты в уме ли, участковый?! – мгновенно вскинулась Яга, печаль исчезла неизвестно куда, брови сурово сдвинулись, и под ними заметались молнии. – Это кого же ты оставлять вздумал? Да ты без меня супротив Кощея Бессмертного и единой минуточки не продержишься!
– Правильно, – подковырнул я, – а вдвоем мы сила, верно?
– Ох и хитер ты, батюшка, – улыбнулась бабка, – и за что я тебя такого люблю?
Вода в зеленой рюмке ровненько поплескивала от края к краю, часы с кукушкой отсчитали двенадцать ночи. Откуда ни возьмись раздался истерический петушиный крик, прославляющий новое утро. Я удивленно глянул на Ягу:
– Что это?
– Петух…
– Я слышу, что петух… Но разве петухи обычно орут в двенадцать ночи?
– Обычные не орут, – согласилась она, – а наш орет в любое время. Ходит, как по башке пришибленный. И так мозги куриные, а теперь ночь и день путать стал. Только в суп и дорога…
– Вот здорово! – обрадовался было я и приуныл – нет ни малейшей гарантии, что Яге этот суп придется сварить, а мне удастся отведать. Тем паче припомнив, кто, собственно, виноват в безумии петуха…
– Никита Иванович, – из сеней в горницу шагнул заботливый Митька, – вы бы окошечко прикрыли, погода портится, аж жуть… Сам видал, как вот такенная туча страшная полнеба закрыла! Все звездочки погасли, тока луна кое-как поблескивает. И вете-е-ер!
– Пора? – Я вопросительно глянул на Ягу, она на рюмку – вода начинала крутиться, словно кто-то невидимый размешивал ложкой чай.
– Пора. Митенька, нам с участковым по делу важному, неотложному выйти надо. Ты уж, соколик, спать не ложись, присмотри за отделением. Случись, поутру не вернемся, к царю иди, он тебя сиротою не оставит.
– Никита Иванович? Бабуля? Чегой-то вы странные какие речи при мне заводите… Ровно прощаться вздумали?!
– Ничего. – Я похлопал парня по плечу, а потом, не удержавшись, обнял по-братски. – Ты живи долго, Митя. Еремеева держись, службу не бросай, все, чему я тебя учил, – помни. Не волнуйся за нас, все будет хорошо… Бог даст – свидимся. Наверняка есть какой-нибудь рай и для милиционеров…
– Не пойму я вас… – Наш младший сотрудник оторопело хлопал ресницами, медленно опустившись на скамью. – А куда вы? Вот бы и я с вами… Что ж мне здесь-то штаны протирать?!
– Нельзя тебе с нами, Митенька… – ласково ответила Баба Яга, бережно приглаживая ему вихры. – Уж ты тут побудь. Прав сыскной воевода – молод ты… О лихом не думай, вот тебе от терема ключи, кота кормить не забывай. Сердце у тебя доброе, душа светлая, а там, глядишь, при добрых людях и разумом обзаведешься.
– Да я…
– Нет, Митя! Приказываю остаться в отделении, за жизнь дьяка Груздева головой отвечаешь. А мы… мы тоже… долго не задержимся…
– За нами не ходи, худо будет, – заключила бабка, и мы шагнули в сени, оставив молодца одного-одинешенького и, как пишут в сказках, «свесившего буйну голову ниже широких плеч». Звука разбитого стекла ни я, ни Яга уже не услышали: зеленая рюмка, не выдержав зарождающегося торнадо, покончила самоубийством, бросившись со стола на сосновый пол…
Мы вышли к воротам, несколько удивленные стрельцы сдвинули засов с калитки.
– Куда собрались на ночь глядя? – К нам ковылял сумрачный начальник стрелецкой сотни Фома Еремеев. – Того гляди дождь хлынет! Нешто дело такое уж неотложное?
– Увы, ждать нас не будут, лучше поторопиться… – Мне не хотелось ничего ему объяснять, Фома мужик правильный: поймет, в чем суть проблемы, полезет на выручку. К чему лишние жертвы? – Я там оставил Митьку за главного в отделении, если к утру не вернусь – ты присмотри за ним.
– А вы-то куда?
– Нам надо. Не трави душу вопросами, идем в интересах следствия. Постарайся, чтоб твои ребята до рассвета просидели у нас за забором.
– Темнишь ты, сыскной воевода… – недоверчиво поморщился Еремеев. – Дай-ка я тебе в дорогу десять молодцов кликну!
– Нет. И Митьке сказал, и тебе настрого приказываю – за территорию отделения не выходить! Может быть совершена вторичная попытка отбить у нас ценного свидетеля… Ждать! Утром разрешаю действовать по обстановке. А сейчас – пропусти!
Фома раздраженно повернулся на каблуках и махнул рукой. Он иногда позволяет себе некоторые вольности, но дело знает и приказы исполняет в точности. Едва мы с Ягой вышли за ворота, как ветер утих, тучи сдвинулись, и лунный свет озарил высокую черную фигуру на противоположном конце пустынной улицы…