Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)

– В баню! – строго приказала Баба Яга. – Выйдешь – поговорим. А пока с себя всю энту суету да беготню не смоешь – и на глаза мне показываться не смей.
В баньке я застал Митьку и тех четверых стрельцов, что за мной приезжали. Ребятки, видимо, ничего не знали о происходящем: подрались, помирились, напарились и сели в предбанничке, расслабляясь ядреным изюмовым квасом. Мне тоже налили. Я посоветовал стрельцам возвращаться к начальству, а то как бы в рамках «бунта» их не сочли пропавшими без вести. Митяй набился мылить мне спину, и мы немного поговорили о дальнейших планах расследования.
– Значится, будем ловить Настасью-воровку… Это дело нужное и вполне понятное. А тока хорошо же она скрывается, ежели мы до сей поры ее нигде обнаружить не сумели… Может, какая наводочка полезная образовалась?
– Митя-я… спину мне протрешь! Разошелся с мочалкой, не такой уж я грязный, кстати…
– Ой, так я вас сейчас водичкою тепленькой… вот! Хорошо ли?
– Хорошо-о… – блаженно вытянулся я. – Так вот, наводка пока одна, искать надо не только рыжеволосую девицу с серыми глазами, но еще и…
– А вот веничком свеженьким, березовым!
От первых же размашистых ударов у меня так перехватило дыхание, что я даже заорать не мог. Этот Геркулес хлестал мою бедную спину до тех пор, пока от веника не остались одни веточки… Потом еще и облил едва ли не крутым кипятком!
– А-а-а-а-а-а!!!
– А вот и ладненько… – удовлетворенно бурчал себе под нос наш садист-самоучка. – Вот оно и хорошо-то как… Коли так кричите, значит, все хвори из груди повыбегли! Доброго здоровьица вам, Никита Иванович, ужо небось не чихаете!
Я слабо замычал в ответ. Счастливый Митяй легко перекинул меня через плечо, вынес в предбанник, вытер полотенцами, одел и… выпустил на волю. Я шел к Яге та-а-акой вымытый, что, казалось, не касаюсь ногами грешной земли. Митька топотал следом…
После обеда я послал стрельцов на поиски дьяка. Фома Еремеев лично руководил всем заданием, необходимо было изловить гражданина Груздева тихо и незаметно, а вот в отделение вести его с шумом и помпою, так, чтоб весь город знал. Это очень важно. Митька отправился на базар, дабы выяснить у местных торговцев, кто, где и когда за последнюю пару недель покупал черный парик или фальшивую косу. Нам с Бабой Ягой предстояло самое трудное – спланировать всю операцию по захвату и обезвреживанию преступника…
– Никитушка, а на то привидение, что в порубе у нас сидит, ты совсем поглядеть не хочешь?
– Нет, ни капли не интересно. Я и так знаю, кто это.
– Да кто ж?
– Павел Псуров, – равнодушно бросил я. – Он так часто путается под ногами у стрельцов, отираясь у отделения, что почти наверняка именно его изловили и в этот раз. Можно подумать, парням хватать больше некого… Нравится ему у нас, что ли?
– Так ить… как же… – недопоняла бабка, – он же не привидение небось?
– Естественно. Сколько мне помнится, привидения – существа эфирные, им еще никто руки за спину не крутил и в милицейское отделение не доставлял. Так что этот бесплотный дух вполне осязаем. Негром мы его брали, краснокожим тоже, почему бы теперь стрельцам не замести его под видом заснеженного эскимоса?
– Все одно не верю! Давай вытащим да посмотрим.
– Времени нет, ну его! Если настоящее привидение, то его никаким порубом не удержишь, а если все-таки Псуров, так пусть посидит, пока мы с дьяком возимся…
– Ох, Никитушка, а не мешаем ли мы этим альтернативному расследованию? – хитро сощурилась Яга.
Я только хмыкнул в ответ. Время для игр в демократию прошло, сейчас надо просто делать свою работу. Подчеркиваю, свою! Мы свою знаем, остальным – просьба не мельтешить…
– Никита Иванович! Дозвольте слово молвить… – В горницу шагнули двое стрельцов нашего отделения. – Мы это вчерась на ночь глядя грамотку царю носили…
– Ну? – повернулись мы с бабкой.
– Ну и к Сухаревой этой, к покойнице, тоже заходили, предупредить, чтоб дома была…
– И что?
– Дак и… ничего вроде… – неуверенно переглянулись оба, перепихиваясь локтями. – Утречком на службу вышли, вас нет, говорят, к царю повели… Потому как Сухарева-то это… померла. Мы и… сказать не успели…
  
– Чего не успели?
– Да теперь-то чего уж… поздно теперь-то. Тока когда мы в дверь ейную стучали, не одна она в доме была.
– А с кем? – сразу напрягся я.
– Да с подругой, видать… Мы-то внутрь не заходили, с порога слово ваше передали. А дверь незакрытая была, и девка чернявая за столом сидела.
– Как она выглядела? Ну же, ребятушки, ведь вы видели убийцу!
– Лица-то мы не видали… – понурились стрельцы, – спиною она сидела, в окошко глядючи. Вот коса черная, и на фигуру справная девка… Ежели б мы тока знали! А то ить ищем-то рыжую…
– Ладно, свободны… – Я вновь опустился на лавку. – Смысла нет, теперь уже действительно поздно. Но кто же может так запросто ходить на царский двор, красть, убивать людей и оставаться незамеченным?..
– Не ведаю, сокол ты наш, не ведаю… Разве уж в этом деле без колдовства крупного не обошлось. Это ж надо задумать такое было, девку подходящую найти, чародейными силами ее оградить и нигде не попасться! Ох, кабы не одному Кощею такое-то по плечу…
– Да, кстати, – вспомнил я, – мы напрасно сбрасываем его со счетов. Помните, царь сказал, что отца Кондрата в Лукошкине нет? Значит, Кощей вполне может появиться.
– Не может! На дневном свете в православном городе все одно долго не протянет.
– А ночью?
– Ночью… может, – теперь уже призадумалась Баба Яга. – А ведь и верно, ночью – может! Не везде – от храмов да церквей подалее, но… Вот кто настоящий маньяк и есть! Из черных кошек он зелье шамаханское варит, а прочих по ночам забавы ради бьет! Головами кошачьими пропитается…
– Чем?!
– Мозгом, – пояснила Яга. Я даже не попытался это представить – стошнит. – Стало быть, рискнул-таки Кощей самолично в столицу заявиться! К отделению, знамо дело, близко не подходил, я б его, ирода, сразу учуяла. Небось в гостях у сообщника своего тайного хоронится. Днем спит да козни строит, а ноченькой темной на прогулки свою светлость выводит.
– Очень опрометчивое решение… – поддакнул я, – в одном городе нам двоим тесно. И уйти придется ему! Если бы только как-то выяснить, у кого он снимает квартиру?
– А ежели всех… обыскать, повально?
– Долго, хлопотно и не даст стопроцентного результата. Остается надеяться, что он клюнет на нашу приманку с дьяком…
– Клюнет! Уж он такого не оставит… последний свидетель, как же его живого отпустить? А тока как же ты его, Никитушка, под арест брать будешь?
– Я убежден, что сам Кощей на серийные убийства не разменивается. Он наверняка пришлет своего напарника или напарницу… Если возьмем их, то захват Кощея в его тайном убежище днем будет только вопросом времени.
– Опасное это дело…
– У нас все дела опасные.
– И то верно, – согласилась Баба Яга.
Мы помолчали, философски обдумывая проблемы бытия.
– Слышь, Никитушка, а зачем ему чертежи-то царские сдались?
– Летучий корабль – штука стратегического значения. Если построить целую эскадру, то можно любой город забросать сверху бомбами. А может быть, и наоборот, он похитил их только из-за того, что боится, как бы наши летчики не сровняли с землей его Лысую гору.
– Тогда чего здесь торчит? Ему ж с чертежами без оглядки бежать надо!
– Ну, так ведь на воротах таможня лютует, ибо царский указ еще никто не отменял. И потом, у него появилась реальная возможность разделаться с ненавистным ему отделением милиции руками местных жителей. Чей только гнев на нас не пытались спровоцировать за это время – и царский, и боярский, и разбойничий, и даже народный!
– Всё так, Никитушка, всё так… – покивала Яга. – Ой, глянь-кась, кажись, дьяка ведут?
Действительно, по нашей улице строевым шагом двигался десяток еремеевских стрельцов, с почетом волокущих надсадно вопящего Филимона. Не ругаться бедный дьяк не мог, заклинание действовало исправно, но мат был очень сдержанным. Видимо, гражданину Груздеву никак не хотелось, чтобы в отделение его доставили добровольцы из народных дружинников. Просто потому, что стрельцы без приказа по шеям дают редко, а вот рядовые лукошкинцы…