Двойной спор (СИ)

— Кто расстаётся? — не понимает, явно просто не хочет, Холодкова.
И так её жалко чё-то стало, когда Романов жестоко рубанул:
— Мы — расстаёмся! — и продолжает мою тушку в ручишках, своих надёжных, крепких, держать.
А я хорошо на ногах стою.
Зачем?
Нравятся похоже ромашкины выпуклости и впуклости, активизируется блудница.
Если ему и тебе нравится, это не значит, что мне нравится, пришикиваю на неё в какой раз.
И беру так двумя пальцами за его большой. Не подумайте ничего. Речь про палец.
Так вот, ручищу от себя отодвинула и пока все в шоке прибывали, поднырнула под неё, и вот я около Эми. За рюкзак резко хватанув, тяну к выходу её, совершенно несопротивляющуюся.
— «Спасибо» сказать забыла, — раздаётся от того, что позади осталось. Притормаживаю.
— Спасибо, царь батюшка, — издевательски отвешиваю поклон.
— Не дали на*бнуться. Прошу заметить, упала бы я, не по своей вине. Только благодаря трудам вашей фаворитки, да вовремя подставленной подножки, в опасной ситуации оказалась. Но я признательна вам, что мочи нет. Разрешите откланяться?!
Под мрачный прищур, не дожидаясь ответа, отдаю честь.
— Набились, как селёдки в банку. Не продохнуть, — вываливаясь в коридор, пыхчу.
С боем протиснулись сквозь толпу. «Соседка» до сих пор в амёбном состоянии.
— Тв*рина какая, — зло сдуваю дурацкую прядь. Отрежу. Видит бог отрежу, и буду ходить со срубленным «пенёчком» у лба.
— Кто? — отупело уточняет Эми.
— Да о ком я ещё могу говорить?! — девчушка пожимает плечами.
— Ё-моё. О Холодковой, Эми!
— А! — лицо соседки моментально светлеет.
Улыбнувшись растерянно, она забрасывая на плечо вторую лямку рюкзака.
— Знаешь, думаю, зря ты волнуешься. Она себя сама и наказала.
— Чем?
Знакомая воровато оглядывается по сторонам. Я повторяю за ней, но скорее недоуменно.
Эми думает, что вон у того столба Холодцова может с ножом ждать-поджидать?! К чему излишняя скрытность?
— Романов бросил её, — рожает то, что я и так знаю.
— Для неё это хуже всего…
На этих словах девчонку, к великому горю в её семье, повстречавшую меня. Ударяют дверью в спину, выбивая весь воздух из лёгких.
Испуганно округлив глаза, Эми, замахав руками, летит вперёд.
И гарпия…та самая, о которой был разговор. И за время которого мы умудрились запамятовать, что она до сих пор в аудитории. Выходит в коридор, пренебрежительно хмыкает.
Дальше творится п*здец чистой воды.
Она, походочкой от бедра, удаляется по коридору прямо.
Ни извините, ни простите. Ни: "Ой, мама дорогая. Сорян. Ты как? Не отьехала в мир иной?"
Просто. Спокойно. Пошла. Себе. Прямо.
Такой грубости стерпеть я не смогла.
Словив Эми…там ловить то и нечего особо. Рост — метр пятьдесят. Вес — килограмм сорок максимум. Спокойно возвращаю ей, прибывающей в прострации, вертикальное положение.
На бегу закатываю рукава рубашки. И под испуганное: «Ева, не надо». Догоняю Холодцову-гадину, хватаю её за плечо, заставляя этим самым повернуться.
И, со всей дури, впечатываю кулак в рожу дуре.
А потом "пынь-пынь-пынь", перебираю ножками и быстренько убегаю обратно, пока коза стонет, и приходит в себя.
Романов аккурат так вовремя, вальяжно выходил из аудитории. И, что сказать, реакция у него опупительная.
Одну бровоньку лишь приподнял, когда заметил то, что на него, визжа, как два десятка поросят, лечу я.
Ей богу. Заслуживает уважение.
В ответ не орал, не убегал. Молодец прямо. Достойно встал на мою защиту от своей чокнутой.
— Что с лицом, Илона? — потрясённо выдыхает.
Я за его спиной, делаю вид, что созерцаю стены и бетон.
Тот самый друг «короля» стоит около него. Но смотрит "всё знающим" взглядом на меня. Так и усомнишься, что он не гадалка, в двадцатом поколении.
Но главное, Эми поблизости. Мысленно поблагодарив боженьку за хорошее стечение обстоятельств, хватаю её за руку. Приседаю слегка, чтобы держать курс вперёд удобнее было. И под насмешливый прищур дружбана Романова, гребу подальше.
Отлично, что у них спины широкие. У них, то бишь у Романова и друга его.
 
Холодцовой не пробиться через двоих, как бы она этого не хотела. Если, конечно, идиотка не обладает сверхспособностью — сквозь стены просачиваться.
— Отпусти, отпусти, — рвётся она из стальных объятий Романова.
Злобно хихикнув, заворачиваю за угл.
***
— Слава богу, про нас забыли, дав фору, — тяжело дыша, выдыхаю Эми.
Мы с ней пробежали по коридором и залетели в какой-то туалет. Теперь вот обе пытались прийти в себя.
— Ева…боже…я так не бегала, со времён физры в школе. Зачем ты ей врезала то? — стенает «соседка».
Выпрямившись из "колено-локтевой", подхожу к раковине. Первым делом подставляя руку, уже начинавшую болеть, под проточную воду.
Чёрт.
Надеюсь, я не по касательной ногтем задела, а таки нос Холодцовой сломала. Хоть не так обидно за ручонку мою будет.
— И как мы теперь от неё будем спасаться? — чуть не плачет Эми
— Это мой бой. Тебе не стоит волноваться, — пафосно изрекаю.
— Я же теперь с тобой…
— В каком смысле?! — падает у меня лицо на пол.
— Ты, Эми, мне это брось. Не спорю — девушка ты привлекательная. Но я по мальчикам, мальчишечкам, пацанчикам, мужчиночкам. В крайнем случае, старичкам. Если, конечно, предыдущие варианты вымрут.
— Да я не в этом смысле, ЕВА, — краснеет, как маков цвет девчонка.
— А я знаю. Просто прикалываюсь, — ржу кобылицей.
Ясно осознаю своё сумасшествие. Но похоже нервное напряжение сказывается. Знаю, что будет война. Вот и нервишки шалят.
Мля-яха…не представляла, что так скоро.
Отрешенно вытаращившись на отражение Холодковой, стоящей позади Эми, искренне не понимаю почему так не везёт.
— Лучше не оборачивайся, — хмуро прошу девочку.
— А что там? — смертельно бледнеет она.
Эх, Эми, Эми. Прости, что втянула в это. Ты была отличным товарищем. Не обессудь, если что, мысленно уже прощаюсь с ней.
А Холодцова тем временем, сложив тощие ручонки на груди жаль — совершенно не тощей, просит нагло:
— Выйди, Ватрушкина. Нам с цветочком аленьким поговорить надо.
Ватрушка(грех так не сократить. Просто грех), которая Эми, она же соседка по скамейке, вздрагивает и медленно оборачивается.
— Т-т-т-ы? — на такое и я не смогла сдержать нервный хохотунчик. А Холодцова и подавно.
— Давай-давай, — подбадривает Илона-горгона (о! Не зря прекрасно так рифмуется).
— За дверь, — кивает влево, на ту самую дверь.
С невероятной радостью, разливающейся, по каждой косточке в тельце, замечаю, что нос у Холодцовой припух.
Какая я чётенькая всё-таки. Не зря ходила на кикбоксинг. Одно занятие, а как схватываю. На лету просто.
— Ева, — жалко блеет Эми, оборачиваясь.
— Иди, иди. Дай поговорить, — беспечно улыбаюсь, всем видом пытаясь показать, что справлюсь.
Да и не надо ей тут быть. Что девчонка, такая малюсенькая и слабая, может против этой, метр семьдесят, ещё и на шпильках.
— Е-ев, — теряется ватрушка.
— Иди! — строго прошу.
И наконец девчонка мышкой прошмыгнув за дверь, захлопывает её.
Теперь мы один на один.
— И чего надо, Холодцова? — скриплю, схлестнувшись взглядами.
— Встретимся во дворике. Через пять минут, — надменно отвечает.
— Нужны свидетели, — загадочно блымает на меня, своими накладными куницами, соперница.
— Для чего? — округляю глаза.
— Приходи во двор, узнаешь, — фыркает и открыв дверь, выходит из туалета. При этом культурно прикрывая дверку обратно.
— Ну, что? Что она хотела? — залетает Эми ко мне через…прошло где-то секунд двадцать, если доверять моему внутреннему чутью. Чего бы я делать точно не стала.
 
— У тебя и правда фамилия Ватрушкина? — ухожу от вопроса, с интересом уточняя. Одновременно с этим, всё продолжая свою закостенневшую до дубовости ручонку поливать водой.