Двойной спор (СИ)
— А? — моргает девушка.
И, наконец-то, прекращает жутко лыбится.
Ты-ды-нь.
Сигнал смс выводит всех из ступора.
Удивительно, как я снова на те-же грабли наступаю.
Откуда знать, вдруг Эми — одна из подружек Холодковой.
Объяснило бы её сообщение, через Ватрушкину переданное.
— Что случилось? — замечаю, что Марк поморщившись, достаёт айфон из заднего кармана джинс.
Прочитав смску, ничего не объясняет, но становится ещё сильнее похож на последователя культа.
Хмурый. Брюнетистый. В чёрном. С этими кольцами, браслетами.
Вылитый сектант.
Цепь с пентаграммой — на шею, тени чёрные — на веки и под глаза, плащ до пят — не отличить будет.
— Ев, потом тебе расскажу всё. Обязательно. Сейчас дела появились, — устало улыбается.
Заглядываю через его плечо. Любопытно, что пишут же. Но получаю щелчок по носу и обрыбиваюсь.
— Ай. Ну, чего ты? — обиженно потираю нос.
— Больно? — гад молниеносно прекращает прикалываться и подходит ближе.
— Конечно больно, — отыгрываю на все двести.
Жаль плакать не умею, так и разрыдалась бы.
— Прости, — тихо говорит, с огромным раскаянием разглядывая мой нос, стыдящийся хозяйку из-за бредовой лжи.
Ей-богу Марк, как будто случайно врезал кулаком, настолько распереживалась
— Мне казалось, щелкнул близко, но не касаясь. Возможно, находясь, в этом состоянии, мог задеть.
— Каком состоянии? — почему-то тоже шепчу.
— Неважно, — получаю невесомый чмок в нос.
Лицо вытягивается непроизвольно. А Марк отстранившись, весело заявляет:
— Всё. Пошептал на нос твой заговор. Теперь болеть не будет, — закусываю губу, чтобы не улыбнуться.
— Иди быстрей. На улице холодно, замёрзнешь, — кивает на универ.
И сам то стоит. Продувается.
— Хорошо, — соглашаюсь, но не иду. А расстёгиваю на себе его пуховик.
— Ева, — рычит, когда силком впихиваю в руки куртку.
— Что, Ева? Будет мотивация, не обмануть и правда прийти, — пожимаю плечами, заглядывая в злые глаза.
— Вспомнишь, что я пойду по холодным-холодным улочкам. Простужусь, заболею. И сразу мотивации прибавится, прийти, рассказать, — открыто манипулирую.
Марк понимает это и осуждающее качает головой.
Что поделать, узнать причину странного поведения как-то надо. Ничего лучше манипуляций пока не придумали. Так что…
— Всё. Бежим, ватруш, — сбросив с себя гипнотический эффект зелёных глаз, срываюсь к зданию вместе с соседкой послушной, оставляя Герца позади.
Звездец звездецкий холодрыга какая.
15
Подпрыгиваю в холле, как будто меня пчела ужалила.
— Чего ты, Ев? — не понимает Ватрушкина.
— Холодно. Согреваюсь, — продолжаю скакать.
— Зачем тогда куртку отдавала? — протягивая девушка один из стаканчиков.
— Кто бы мне самой сказал, — закончив отстукивать чечётку зубами, прекращаю и прыгать.
Забираю бурду неизвестную, бесстрашно отпиваю.
— Вкусно, но он тёплый, — отдаю обратно.
— Так чего ты хотела? Мы на улице минут десять стояли. Остынет хочешь ты этого или нет, — обиженно забирает соседка стаканчик.
Наблюдаю за тем, как она стаканчики бережно «убаюкиваются». Доходит. Чтоб меня чёрт за ногу дёрнул.
Как до утки допёрло. На двадцать пятые сутки.
— Ватруш. Только не говори, что тебе Романов нравится. Пожалуйста, — жалостливо прошу и так зная — нравится.
— Не нравится, — предсказуемо вскрикивает, качая голой, и стаканчики крепче сжимает.
— Давай тогда выбросим кофе? Остыл же! — делаю шаг к ней.
— Нет, — как заголосит истерично, заставляя парочку подружек, подходящих мимо, обернуться.
— Ва-а-атруш.
— Не отдам, — поворачивается ко мне чуть боком, чтобы я не смогла забрать стаканы.
Ё-ё-ё-ё.
Грустно хмыкаю.
Такое проявление чувств — даже не влюбленность. Хуже. Она такая же, какой я когда-то была.
Одержимая.
А настолько превосходно скрывала. Я искренне верила, что Эми под чары Романова не попала и не попадёт.
Прикрываю глаза ладонь, сдерживая вопль досады.
— Ев, ты не говори никому, — сдаётся дурочка.
Убираю руку от лица и смотрю на неё.
Поникнув, опустила голову. По щекам, капля за каплей, льются слезы.
Покачав головой, подхожу к ней, вытаскиваю из подставки салфетки. Промакиваю мокрые щёки.
— Я не расскажу. Веришь? — поднимает глаза.
— Верю. Тебе — верю.
— Но проблему надо решать.
— Как? — с надеждой тянет.
— Не знаю. Но придумаю. Всё. Пойдём, — тяну запутавшуюся девчонку в раздевалку.
— Ев, ты помнишь, что сегодня вечеринка? — снимая пуховик-пальто, осторожно начинает.
Мне снимать нечего. Так что просто жду, и держу злосчастные стаканчики. Сколько не уговаривала — не дала выкинуть их.
— Что за вечеринка? — просматриваю второй рукой мессенджер.
Сама вспоминала%, наткнувшись на переписку.
— Ты про Холодцовскую вечеринку, где она якобы расскажет, мне методы «влюбления» Романова?! — получаю кивок.
Фырк сдержать не выходит.
— Забавно, конечно. Самой то чего ими не воспользоваться?! Или сапожник без сапог?!
Открываю беседу.
— Так чего она с тобой однажды сделала? — не вижу продолжения.
— Что?
Долистав до самого низа, чтобы проверить ещё раз — может не прогрузилось. Но нет, удостоверяюсь, продолжение не написано.
— Вот, — приходиться показывать Эми ею же написанное, чтобы вспомнила.
— А, — хмуро кивает.
— Это долгая история.
— Время есть. Рассказывай.
— Ну, хорошо, — глубоко вздыхает Эми.
— Короче, я тогда тоже новенькой была, — закусив губу, задумчиво начинает.
— Но не такой, как ты.
— Какой "такой"?
— Бойкой. Храброй, — непосредственно льстит самолюбию сдобная прелесть.
— Наивная такая была. Холодкова воспользовалась этим, тоже пригласила меня на вечеринку. Ты права насчёт того, что она фильмов пересмотрела, — печально хмыкает.
— Была у неё вечеринка очередная. Но не маскарадная, как сегодня. У бассейнов. Я не знала. Пришла без купальника. Дома был, но скромный. Похоже поэтому Илона не сказала. Если бы я его захватила, всё иначе сложилось. Не в её пользу. Но, Ев, ты можешь подумать, что я сама сглупила. Признаю, да. Глупая. Но Холодкова казалось милой тогда.
Не веря, приподнимаю бровь.
— Да. У неё не имелось всеобщей популярности, что сейчас. Но гадиной была такой же. Скрытая гадина. Потому я не ждала от неё подлянки.
— Эми, не хочешь, не рассказывай.
Ужасаюсь её бледности.
— Я расскажу, расскажу. Ты должна знать, — вдох поглубже и девочка продолжает:
— До вечеринки, я не знала, что она с Романовым встречается. А он мне, когда я перевелась в их группу, сразу понравился. Сложилась так. Я споткнулась, заходя в аудиторию. Он поддержал, помог. Прямо, как в кино, Ев. Ну, и на следующий день, я принесла ему печенье, чтобы отблагодарить. Сама пекла. Написала на них: "Давай сходим на свидание?" На каждом. Знаешь…дура такая, — вытирает новую порцию слез Эми, а у меня сердце кровью обливается.
— Он вежливо сказал, что мы, ну…разные. Сказал, чтобы забрала печенье. Я забрала. Мой позор вся группа видела. Холодкова — тоже.
— Что было дальше? — тихо говорю.
— Вечеринка была в её доме. Когда я ляпнула насчёт купальника, Холодкова безмятежно улыбнулась. Попросила подождать и убежала зачем-то в свою комнату. Я, дура дурой, послушалась, стояла болванчиком, ждала. Не долго пришлось. Вот она спустилась. В руках нечто в новой, запечатанной упаковке. Ужасно развратное, как я поняла чуть позже. Даже с её колокольни, было понятно, что предложенное — вверх пошлости. Сама она была в менее открытом чем мой-не мой купальник.
Ватрушкина повесила куртку на крючок, мне вешать было нечего, и мы направились на первую пару.
Можно было самой конечно повисеть, поболтаться.
Но горгонка-Илонка не прокачала свой скил [8] ведьмы настолько, чтобы заставить меня это сделать. Так что пока выпиливаться не хочется — живём.