Развод. Мать-одиночка (СИ)

— Ты же не пьёшь, — не удерживаюсь я от осуждений.
— Не пью, — подтверждает пьяный в дрова тиран.
— Тогда зачем напился?
— Н..ну… — тянет он с ответом. — Там было шампанское…
— Где «там»?
— Ну… там.
— Ясно. Спи.
— Ира…
— Что?
— Ты должна знать…
— А давай я обо всём узнаю утром? — предлагаю на всякий случай, зная, что все эти пьяные откровения наутро обычно теряют всю свою силу.
— Нет, — твёрдо заявляет Дамир. — Утром не узнаешь.
— Почему?
— Потому что я протрезвею.
Ну, хотя бы тут мы полностью солидарны…
— Ира, я — ужасный человек, — начинает причитать Тарханов.
В этом моменте я тоже с ним отчасти соглашаюсь. Неделей раньше согласилась бы полностью, а сейчас — частично, потому что всё-таки узнала Дамира немного лучше. И тот Дамир, которого я узнала в Берлине, перестал быть для меня воплощением абсолютного зла.
Я старалась не думать об этом слишком много. Да и времени на размышления у меня практически не было. И всё-таки эти мысли рождались сами собой, помимо моего желания или нежелания.
Прочная непроницаемая стена между мной и Тархановым почему-то вдруг треснула. А его присутствие здесь и сейчас было тому лишь ещё одним подтверждением. И мне безумно стыдно за это, ведь Дамир женат…
— Ира, я развожусь с Никой, — внезапно обжигает меня новым признанием.
— Что?.. Как?.. А как же ребёнок?..
— Она… не была беременна. Она… меня обманула.
— Мне так жаль… — роняю я, не зная, что ещё тут сказать.
И ведь мне в самом деле жаль. Это очень жестокий поступок.
— Ты поэтому напился? — спрашиваю, но уже без осуждающих ноток.
— Угу, — бурчит Тарханов. — Но не это главное. Ира, я правда не пью…
— Вижу, — я горько усмехаюсь, гладя по голове чёрного котяру.
— Правда, — настаивает он. — Честное слово. Это было очень давно… Мне было шестнадцать…
— Всем когда-то было шестнадцать, Дамир.
— Нет… — Тарханов кривится. — Ты не поняла. Я… п..пил в последний раз в шестнадцать.
— Давненько.
— Угу… — он мычит и чуть переворачивается на бок, грёбанная раскладушка опять издаёт свой мерзкий скрип. — Отец пил… И… Я не хотел быть, как он. Я… пришёл домой. Он… бил… маму…
По моей спине побежал ручьём холодный пот. Я стала внимательнее прислушиваться к этому бормотанию.
— Она была беременна… У меня должна была быть… сестра…
Что?.. Я затаила дыхание. Дамир говорил очень и очень тихо.
— Он её бил, когда я пришёл… И пытался… над ней надругаться…
Мои пальцы непроизвольно сжались в кулак.
— Я его ударил… Ещё. И ещё. Мама просила остановиться. Она кричала: «Дамир, умоляю, не надо». Она очень кричала… Понимаешь?..
— Да, — тихо выдыхаю я.
Мне вспоминается сцена в гостиничном номере, когда Тарханов напал на Кристиана, а потом ещё ситуация на выставке с тем же Рудге… Дамир едва смог остановиться.
— Ира, ты понимаешь?..
— Да, — снова повторяю и медленно-медленно возобновляю движения ладонью.
Руки у меня теперь трясутся.
— Ребёнка не спасли, — говорит Дамир.
— А маму?..
— Она в больнице. В психиатрической.
С силой закрываю глаза. Я была уверена, что хуже моей истории в жизни не бывает. Как же я ошибалась…
— А отец?..
— Умер. В тюрьме.
Боже… Как же так?..
В эту минуту я знаю, что имею дело вовсе не с пьяным бредом. Потому что такое выдумать невозможно. Потому что это многое объясняет в поведении Дамира. И лишь ругаю себя, что мне даже в голову не приходило представить нечто подобное. Это слишком, слишком жестоко…
— Ира?..
— Да?..
— Ира, я хочу, чтобы ты знала, что я — чудовище.
  
Глава 51. Ирина
 
— Ты — не чудовище, — всё повторяю и повторяю я. — Ты — не чудовище. Не чудовище…
Я не видела лица Тарханова в этот момент. Он зарылся в мои руки, которые стали мокрыми. То ли от пота, то ли от моих собственных слёз. То ли от его.
Мне больше не нужно было ни о чём спрашивать, ни о чём узнавать. Нечего было выведывать. Дамир — такой же сирота, как и я. Такой же одинокий, сломленный, неприкаянный.
И ещё я теперь понимала, почему он пришёл ко мне. Почему нас притянуло друг к другу. Почему жизнь связала нас в общий неразрывный узел. Мы были отражением всех бед, что случились с нами обоими. Его боль перекликалась с моей болью.
 
— Прости меня…
— Всё в порядке. Ты ни в чём не виноват.
— Прости, Ира…
Он просил прощения. За что?.. За то, что пришёл пьяным? За то, что обижал меня? Или за что-то другое?..
— Прости меня, Ира…
Я гладила его, успокаивала, просто принимала. Не тирана, а настоящего Дамира Тарханова — вот такого неидеального и ранимого.
Когда первая буря понемногу улеглась, он внезапно спросил, будто только-только очнувшись:
— Что с Ясей?
— Уже всё нормально, — говорю я почти правду.
— Она выздоровела?
— Нет, — тут уж я не стала лгать. — Но… я найду способ, как её вылечить.
— А есть такой способ?
Возможно, Тарханов понемногу трезвел. Его речь стала чуть внятнее. А мне совершенно перехотелось спать. И я подумала, почему бы и мне не рассказать о своей трагедии? Раз уж у нас опять ночь откровений…
— Есть, — произношу тихо, краем глаза проверяя, спит ли Ясенька. — Нужна операция по пересадке стволовых клеток.
— Хорошо, — Дамир укладывается виском на мою ладонь и чуть заметно улыбается. — Значит, надо сделать такую операцию.
— Да, надо. Только она очень дорого стоит.
— Сколько?
— Минимум пять миллионов. Может, больше. Трудно сказать точно. Но у меня будут эти деньги. Просто не сейчас.
— А когда?
— Когда?.. — вздыхаю и отвечаю с грустной улыбкой: — Надеюсь, скоро. Я сегодня встречалась с вдовой моего мужа…
— С кем?.. — морщится Тарханов.
Да, для его нынешнего разума трудновато сообразить, что к чему.
— Даня после нашего развода женился во второй раз. А потом погиб. У него осталась квартира. И его вдова хочет продать эту квартиру. Она попросила меня написать отказную, чтобы Яся не могла претендовать на эту собственность.
— И ты написала? — Дамир, кажется, возмущён.
— Написала, — говорю с улыбкой. — За три миллиона.
Он тихонько хохочет:
— Ты быстро учишься.
— Что верно, то верно, — мне теперь тоже становится чуть веселее, но дальнейшая часть моего плана чуть менее оптимистична: — Проблема в том, что получу я эти деньги только после продажи квартиры. А когда это будет — непонятно. Снова надо ждать. Главное — дождаться…
— Ира?..
— Да?..
Тарханов молчит с минуту, а затем выдаёт тихое и уверенное:
— Ты — большая молодец.
Мне хочется и плакать, и смеяться одновременно. Вот и дождалась похвалы от своего тирана. Жаль, что при таких обстоятельствах. Но, как говорится, дарёному коню…
— Давай спать, — предлагаю я ласково. — Тебе надо отдохнуть.
— Хорошо.
Он всё ещё смотрит на меня. Вижу, как блестят его яркие глаза даже в кромешной темноте. Он будто бы чего-то ждёт. И, кажется, я знаю, чего.
Немного подумав, я склоняюсь над ним и очень осторожно, почти невесомо целую его колючую щёку. Дамир пробует меня остановить, чтобы я не отстранилась сразу. Однако я всё-таки выбираюсь из его объятий.
— Спи, — снова прошу я. — Спи, Дамир. Утром накормлю тебя кашей.
— Спасибо.
Вытащив из шкафа плед, накрываю своего сурового босса, который сейчас выглядит самым милым, хоть и громадным, котёнком.
— Ира… — он вдруг подлавливает мою ладонь, когда я уже собиралась убрать её.
— Что?..
— Ира… — Дамир смотрит на меня сквозь темноту, держа за руку. Я даже не столько вижу, сколько чувствую его взгляд на себе. И сейчас этот взгляд, который так пугал меня, лучится нежностью и теплом. Это я тоже чувствую. — Ира… Я тебя люблю.
Я застываю в полной растерянности.
Мне хочется ответить. Хочется ответить: «Дамир, я тоже люблю тебя». Но я молчу.