Отставникъ (СИ)
— Можно и так считать, вот только мотор думал иначе, чихал и не тянул, а потом и вовсе заглох. В топливо попал песок, забил карбюратор и, — развел руками, — дальше вы догадаетесь сами.
— Сумели починить, — покивал господин Андреев, на лице которого появилось жесткое выражение. — Господин Голицын, примите искренние извинения и заверения, что к этому не причастен. После гонки постараюсь разобраться, и виновные понесут наказание.
— Максим Федорович, не желаете посмотреть, как буду заливать топливо в бак и какую канистру предоставят? — посмотрел я на представителя завода, складывая марлю в несколько раз.
Так себе фильтр, но если имеется примесь в топливе, то сразу увижу. Господин Андреев, кивнул и мы подошли к машине, у которой уже выставили канистры с бензином. В одной из них оказалось много различной грязи, в том числе и песка. На Максима Федоровича было страшно смотреть. Особенно когда, тот одолжил у меня марлю и убедился, что для его машины такой пакости никто не замышлял.
— Накажу! — процедил он сквозь зубы, а потом обратился ко мне: — Михаил Юрьевич, не могли бы вы об этом не распространяться, дабы не бросать тень на автомобильный пробег?
— Не переживайте, не вижу смысла кого-то обвинять, — успокоил я его, а потом добавил: — Гонка сегодня завершится, а продолжать карьеру в этом направлении не собираюсь. Возможно, при случае, погоняюсь, но не более того.
— Благодарю, считаю, что вы уже победили, но на оставшемся пути постараюсь показать все, на что способен, — произнес господин Андреев и протянул мне руку.
Мы обменялись рукопожатием, как бы ставя точку в этом инциденте. Мог бы раздуть скандал, предъявить претензии, но, если честно и откровенно, то остановка на ремонт оставила яркие и замечательные воспоминания.
— Михаил, мы сумеем занять первое место, но не сильно обогнав всех остальных? — задала неожиданный вопрос Вера, когда готовились стартовать.
— По какой причине? — коротко поинтересовался я.
— Если отрыв окажется большой, то это уменьшит ценность победы. Посчитают, что у нас имелось скрытое преимущество, — пояснила девушка.
— Без проблем, десяти минут хватит, чтобы ожидающие финиша не заскучали, — прикинул я и посмотрел на собранную госпожу Холодную.
На этом и порешили, сложность же заключалось в том, чтобы контролировать отрыв. Даже при скорости шестьдесят от нас отстанут на десять километров. Как подгадать, где соперники? Вариант один, почти всю дорогу держать догоняющих на грани видимости, а на последнем отрезке ускориться. Так и поступил, ехал примерно сорок пять — пятьдесят километров в час. Соперники держались в километре позади, а перед въездом в Петроград, что называется, пошел в отрыв. Движение на улицах столицы оживленнее, чем в Москве. Машин значительно больше, но к Зимнему дворцу прибыли без происшествий. В целом, гонка не дала каких-то сильных эмоций, не считая отношения с подругой. Зато позволила посмотреть своими глазами, как в империи живет народ. Предстоит проанализировать увиденное и обдумать все на трезвую голову, не поддаваясь первым впечатлениям.
Нас встречали шумно, аплодировали раненые, улыбались сестры милосердия и обычные жители Петрограда. Заиграл бравурный марш духовой оркестр, когда Руссо-Балт въехал в арку, в которой натянули ленту финиша. Какие-то важные дамы и господа стояли у небольшого подиума, рядом с ними находился импресарио актрисы и Анастасия. Вспышки фотокамер, шум толпы, поздравления с победой — все закрутилось в какой-то калейдоскоп. Кто-то о чем-то спрашивает, восхищается, задает глупые вопросы, пытается взять интервью. Я мысленно радовался, что Вера предложила не делать большой отрыв от остальных машин, но при этом сетовал — хватило бы и пяти минут разницы, а то и трех.
— Наконец-то, — выдохнул, когда увидел показавшийся Руссо-Балт под управлением господина Андреева.
— Господин поручик, можно вас на пару слов, — подошел ко мне Иван Сергеевич.
— Что такое? — поинтересовался я, глядя в его обеспокоенное лицо.
— Вам с Верой Васильевной, как победителям, предстоит сказать речь, — он сунул мне пару листов машинописного текста. — Ознакомьтесь и своими словами потом произнесите. Это просьба графа Адлерберга, Александра Васильевича, являющегося губернатором Петрограда. Именно он должен чествовать победителей, но очень плохо себя чувствует. Часть обязанностей переложил на советников и помощников, в том числе и на самих участников гонки. Вот он, — Жуков кивнул в сторону господина лет пятидесяти пяти, с короткими волосами, бородкой клинышком и пышными усами, подстриженными на кончиках в тонкие линии.
Действительно, внешний вид графа оставляет желать лучшего. Он держится невозмутимо, но почти без сил. Присутствуют отеки, страдает от давления, одышки и явные признаки начинающийся интоксикации. Невольно запустил диагностику и поразился результату — почки! Но у графа не камни, а что-то другое. Рабочие органы стали меньше, их ткань перерождается и рубцуется. Почки как бы становятся сморщенными и маленькими, условно говоря, так как доктор из меня никакой. Это все благодаря только дару могу понять, что у человека не в порядке, а тот же диагноз поставить не в состоянии. Ну, за исключением элементарной болезни.
— Без проблем, — кивнул Ивану Сергеевичу и попросил: — Мне бы только с губернатором переговорить, это в его интересах.
— В каком смысле? — не понял Жуков.
— Из-за его болезни, — пояснил я.
К нам подошла счастливая Вера, приведя с собой Анастасию. Обе радуются встрече и уже договариваются о совместной прогулке и ужине.
— Госпожа Исаева, вы не решили проблемы с тем, что числитесь в госпитале? — поинтересовался я у Насти.
— Все хорошо, документы выправила, виделась с господином Ботвиновым, у него сейчас плановая операция, — ответила счастливо улыбнувшись бывшая старшая сестра милосердия.
— Аристарх Георгиевич здесь? Это отлично! — обрадовался я, прикинув, что тот мне поможет убедить графа Адлерберга довериться моим словам.
Церемония закрытия пробега Москва-Тверь-Новгород-Петроград прошла часа за два. Толкалось много речей, говорилось о силе русского оружия, мужестве и отваге солдат и офицеров. Производились и награждения, награды вручал губернатор, который с трудом стоял на ногах, но вида не показывал. Я же успел коротко переговорить с доктором Ботвиновым. Тот к моим словам отнесся серьезно. Уточнил не та ли у графа болезнь, которая оказалась у Василия Смирнова. Коротко ему рассказал о своей диагностике, на что Аристарх Георгиевич чуть слышно заметил:
— Поручик, любезный вы мой, больше никому и никогда не говорите, что способны на таком расстоянии получать сведения о проблемах человека. Это очень большая сила, вас начнут опасаться и в итоге, — он чуть задумался, — даже не загадываю, к чему приведет.
— Понял, — коротко ответил я, признавая его правоту.
— Вылечить губернатора способны? — задал еще один вопрос доктор.
— Понятия не имею, но попытаться могу, — поразмыслив ответил я. — Но вы-то поняли, чем граф страдает.
— По вашему описанию, это «болезнь Брайта» или как ее еще называют «сморщенной почки». К сожалению, она считается неизлечимой, с ней не справляются даже те, кто обладает даром. Только облегчение страданий и ничего более, — удрученно сказал господин Ботвинов.
Есть ли у меня план? Скорее нет, чем да, надежда на интуицию и дар. Зато если помогу губернатору, то точно решу часть проблем. Уж он-то поможет мне разобраться с документами. Удивительно, но графа Адлерберга долго уговаривать не пришлось. Он мгновенно понял, о чем ему сказал Аристарх Георгиевич и еще сообщил о тех симптомах, о которых я знать не мог. Все вместе подтвердило предварительный диагноз.
— Александр Васильевич, позвольте все же вас осмотреть, — чуть повысив голос, сказал господин Ботвинов. — Вижу, вам нехорошо.