Дезертир (СИ)

    2.
    Кабинет представлял собой просторное помещение с отделанными декоративной штукатуркой стенами и лакированным полом. Ничего не должно отвлекать от работы... ну, кроме дартс на северной стене, в который Алексей метал дротики с поразительной точностью - на стене насчитывалось всего три выщерблены: две из них появились, когда он чихнул в момент, когда разжимались пальцы и дротик отправлялся в полёт, а третью оставил Виталик, тогда ещё семилетний пострелёнок, который прокрался в отцовский кабинет и решил попробовать себя в роли не то Д'Артаньяна, не то индейца из племени Апачи.
    Кроме того, здесь стол из орехового дерева, ноутбук и несколько лотков для бумаг, на которых наклеены ярлычки с именами клиентов, где "Братья-Душегубы" расположены рядом с "Божий Лик Светел", и надежды обеих этих групп на большую сцену, по мнению Алексея, неоправданно завышены. На подоконнике клетка с опилками, в которой совсем недавно жил хомяк по имени Бульдог, а также радиоприёмник, играющий чуть слышно и всегда настроенный на местную рок-волну. Обидно, когда молодые музыканты попадают в ротацию прежде, чем он, Толмачёв, их заметит, но иногда ещё не слишком поздно. Рядом с клавиатурой - дорогая дизайнерская посудина, из которой торчит несколько недокуренных сигарет, а по соседству - полулитровая банка, куда мужчина опорожняет пепельницу, когда та переполняется. Окна почти всегда открыты, однако запах табака въелся в стены. Жена говорит, что он, наверное, вышел из чрева матери с сигаретой в зубах, с прищуренным глазом и потребовал стаканчик-другой хорошего виски, но эта шутка давно приелась.
    Откинувшись на спинку кресла и разложив на коленях газету, Алексей погружён в чтение и сначала не замечает чужое присутствие. Хмурится: без стука входить запрещено, но он слишком паршиво себя чувствует, чтобы ругаться.
    - Ущипните меня, это же Толмачёв-младший! - объявил он.
    - Я уже десять минут тут стою.
    - Десять минут? Я что, задремал?
    Мальчишка пожал плечами.
    - Ни разу не видел, как ты спишь. Вот мама - другое дело. Она до сих пор зовёт меня пожелать ей спокойной ночи, хотя я уже не маленький. Раньше она заходила ко мне в комнату, чтобы выключить свет, но теперь я ложусь позже.
    - Ты ложишься позже? И чем же это ты таким занимаешься, что ложишься позже матери?
    - Читаю, - Виталик рассеянно поправляет семейный портрет на стене. - Иногда просто сижу.
    Его светлые, как кристаллики льда, глаза, блуждавшие по кабинету, вдруг возвращаются к отцу.
    - Маме я говорю, что подтягиваю физику, а на самом деле просто сижу и смотрю в окно. До часу ночи, иногда до двух. Мама думает, что я сплю давно. Говорю, что ложусь не позже одиннадцати.
    Алексей не представлял, что делать с такого рода откровенностью. Он взял со стола коробку с кнопками для пробковой доски, встряхнул её, поморщившись, швырнул обратно, так, что коробка проехалась до противоположного конца столешницы и замерла там, у самого края.
 
    В комнате, которую Алексей переоборудовал под кабинет, была койка. Полноценным спальным местом назвать её можно с большой натяжкой. Жёсткая, с резиновым на ощупь матрасом, и такая узкая, что пухлая подушка на ней похожа на излишне самоуверенного канатоходца. Тем не менее, мужчина посмотрел здесь немало снов, перебираясь в спальню к жене не реже раза в неделю... Алексей потёр морщинку между бровями. Когда он последний раз был, этот "раз в неделю"? Раньше - да, раньше на то был стимул в виде секса... но сейчас?
    - Ну, в сторону шутки, - он посерьёзнел, - какова всё-таки причина того, что вы, молодой человек, почтили меня своим присутствием?
    - Просто, - Виталик повторил своё давешнее пожатие плечами. - Посмотреть, как ты живёшь.
    Алексей кашлянул, будто ему ударили под дых.
    - Как я живу? Я живу по уши в работе. Выше вот этих двух дырочек, - он показал на ноздри. - Так, что иногда в них вливается говно. Иногда запах сирени или цветущей липы, как угодно, но, знаешь ли, это не всегда отбивает запах фекалий. Так что лучше тебе не знать, как я живу. А вот мне хотелось бы узнать, как дела в школе. Это, можно сказать, мой долг как главы семьи.
    Мальчик вдруг попятился. Будто увидел нечто ужасное. На его лице ясно читалось непонимание причин, которые побудили молодого человека просто дёрнуть дверь и войти без стука.
    - Твой долг как главы семьи приносить в дом деньги, - сказал он. - Тащить нас на вершину жизни.
    - Что-о?
    - Ты сам так говорил, - слабая улыбка призвана была сгладить острые углы. - И то, и другое. Говорил.
    - Может, и говорил, - Алексей кашлянул, покосившись на последний ящик стола, тот единственный, который запирался на ключ. - Но это не повод...
    - В школе всё нормально. Уже месяц туда не хожу. Июль, папа. Годовой экзамен по математике сдал на четыре. Четыре с минусом, но минус в журнал не заносят.
    Он вышел, прикрыв за собой дверь. Только прикрыв, а не закрыв плотно, как Алексей обычно делал. Встав с крутящегося кресла, он прошёл сквозь сигаретный дым мимо окна. Открыв дверь, крикнул:
    - Как мать вернётся, скажи, что пора отдать в химчистку мой синий костюм. Тот, что с эбонитовыми пуговицами. И несколько галстуков в придачу. Мне кажется, меня скоро не будут пускать в них на мероприятия, мотивируя это тем, что я пытаюсь пронести холодное оружие.
    В ответ ни звука.
    Алексей плотно закрыл дверь, задвинул задвижку. Вздохнул: зачем я говорю всё это мальцу? Какое ему дело до пуговиц и галстуков? Тем не менее, мужчине казалось, что ему есть дело, и самое прямое. Он прогнал прочь эти мысли. Задёрнул шторы - окна выходили на внутренний двор, и дом напротив казался любопытной старухой, потешающейся бородавкой на носу Алексея, мечтающей заглянуть в разложенные на столе бумаги, и особенно в нижний ящик стола...