Дезертир (СИ)
Том ничего не ответил. Уже когда взревел двигатель, он подумал, что просто не может себе позволить бежать от самого себя. Должно принимать всё происходящее, как есть, не отводя глаз и не пытаясь интерпретировать события, закидывая их синонимами и иносказаниями. Он пастырь. Он всё ещё пастырь, и люди, хоть и с похабными песнями, хоть и с бутылкой виски в кармане, но следуют за ним.
Кому нужен этот сан!
Том зажмурился на мгновение - он во что бы то ни стало хотел оказаться сейчас в своей церкви. Не как пастор, но как простой прихожанин, самый маленький из людей, слуга самого младшего слуги.
Это крошечная церквушка там, где смыкались, точно уста самого мудрого на свете человека, поле и озёрная гладь. Вокруг клёны, крошечный сад наполнен ароматом диких цветов. Они растут здесь как хотят, среди сорной травы и клочков будто, бы ненароком оставшейся, голой земли. Даже забор, полностью укрытый вьюнками, уже не похож на забор. Люди, которые приходят сюда молиться, не признают пышного роскошества католических клумб, у них всё ненарочито просто.
Из детства, точно киты, приплывали воспоминания: вот он, Томас, на три головы ниже себя-нынешнего, бежит по полю, жмурясь и представляя, что по щекам хлещут не колосья, а струи тёплого, душистого дождя. Один раз даже падает, но тут же вскакивает с нарочито громким смехом -- таким, чтобы пообиднее звучало для вселенной, которая подставила ему подножку. Но вот поле кончается, и мальчик запыхавшись, останавливается перед постройкой из серого, почти чёрного кирпича. В любое время дня и года он хранит прохладу, между камнями скапливается влага -- от росы до ночного дождя. Постройка в один этаж, маленькими, детскими шажками её можно обойти за полторы минуты. А какой-нибудь динозавр, наверно, её и вовсе бы перепрыгнул...
Шпиль, в виде вытянутой пирамидки, выглядел как перевернутый восклицательный знак, но куда значительнее казалось то, что не видно глазу. Мальчик стоял и думал, что эта постройка, наверное, как старый дуб, уходит корнями глубоко под землю. Может быть, даже переплетается с другими деревьями, которые растут на другой стороне планеты.
Ещё никогда Том не забирался так далеко один.
На крыльцо вышел высокий мужчина во всём чёрном. Чёрные брюки с карманами, полными темноты, чёрный пиджак. Чёрная шляпа казалась немногим ниже, чем шпиль церкви.
- А кто здесь живёт? - робея и пытаясь смирить трясущийся после бега голос, спросил малыш.
- Где твои друзья? - строго спросил мужчина, и сверкнул квадратными очками. У него было узкое лицо с выдающимися скулами и удивительно мягким овалом губ. Впоследствии эти губы, и уж конечно форма этих скул Тому будут очень знакомы -- он проживёт с обладательницей таких же целую жизнь.
- А? - мальчик оглянулся. - Не знаю. Где-то отстали! А может, они и не бежали за мной. Может, я был один...
Мужчина похлопал себя по бокам, оправляя одежду. Присел на верхнюю ступеньку, вытянув ноги и продемонстрировав вместо ожидаемых лакированных чёрных туфель (огромных и похожих на две старых баржи, которые курсируют с одного берега озера на другой! Том считал, что у этого человека непременно должны быть такие туфли) босые ноги.
- Ты спрашивал, кто здесь живёт. Здесь никто не живёт.
- Для кого же тогда строили этот дом?
Том хотел спросить ещё "и кто же тогда вы", но решил, что это невежливо.
- Для того, кого ты приносишь с собой.
- Но у меня ничего нет!
Том задумался о тряпичном кролике, набитом соломой и с задними лапками из половинок кукурузного початка, оставшемся дома. У него мог быть свой собственный дом!
- Нет-нет, - мягко сказал мужчина, - не в руках.
Он наклонился, вытянув руку, и коснулся груди Тома -- там, где жадно стучал его моторчик.
- Вот здесь. Ты входишь сюда и поселяешь в этом доме своего самого сокровенного друга. А потом приходишь и навещаешь его.
Том с трудом удержался от того, чтобы не захлопать в ладоши.
- А можно, я за ним схожу?
- Он всегда с тобой. Если ты дышишь, можешь бегать и смеяться - он с тобой. Входи.
Мужчина поднялся, освобождая ступени для маленьких ножек мальчугана...
С тех пор Том очень часто навещал гулкое, тёмное пространство под покатой крышей. Этот друг мало походил на остальных его друзей. Они бесились, носились с сачками за птицами, ныряли со скал в воду, смеялись порой так, что потом могли разговаривать только шёпотом. И тем не менее, Том всегда чувствовал, что он где-то есть. Мальчишки были везде, были направлены сразу во все стороны -- а он тихо сидел здесь, на одной из скамеек, может, у самого выхода, а может, в серединке, у прохода. Том приходил и садился впереди, ближе к алтарю. Опершись локтями на спинку лавки, откидывался назад, слушал, как важно вышагивают над головой аисты. Ему нравилось думать, что друг-из-сердца сидит себе тихонько где-то за спиной, и хотя тот за всё время не произнёс ни слова -- Том не произнёс ни слова тоже.
На следующий день после того, как Том сделал Вэнди предложение -- конечно, это она, дочь своего отца, в некотором роде и приходилась Тому сводной сестрой, - пастор пригласил Тома к себе в приход, и сказал:
- Сынок, я уже стар. Я знаю, ты ещё не определился в своём жизненном пути, и я хочу, чтобы когда-нибудь ты принял у меня приход.
Том молча смотрел на человека, который стал ему вторым отцом, и узнавал его как будто заново. Годы не смогли согнуть осанку, зато они выпили все соки и обесцветили глаза. Да, пастор стар. Даже шляпу он, кажется, носил как тяжкий груз.
- Но я ничего не умею, - сказал Том.
- Всё, что тебе нужно, у тебя есть. Ритуалы -- всего лишь ритуалы. Ты будешь рядом со мной, и ты будешь учиться.