Дезертир (СИ)
- Да уж, - старик покачал головой. Девушка заметила, что капельки пота на его висках потекли вниз ручьями. - Ты производишь впечатление на редкость бессмысленной особы.
- А не пошли бы вы, - беззлобно сказала она. - Может, этот смысл был мне не больно-то и нужен? Может, я выбросила его, как обёртку от мороженого, и пошла дальше?
- Что ж, тогда - счастливого пути, - прокряхтел старик.
Всё так же сидя в углу, он смотрел, как девушка открыла окно и, сев на подоконник, перекинула ноги на ту сторону. Сразу же материализовался пёс, который, фыркнув, уткнулся мордой Варе в бок. Она засмеялась и отпихнула его голову. Из травы во все стороны прыгали кузнечики. Небо затянуло облаками: кажется, будет дождь. По дороге, объезжая припаркованные машины, носилась на самокатах малышня, за ними наблюдала, поставив между ног большую коричневую сумку, полная женщина преклонного возраста. В крашеных её волосах Варя разглядела затерявшуюся там бигуди. Подумать только... сотни, тысячи людей встречаются ей ежедневно на улицах, и у каждого есть пара-тройка историй. Просто ли заполучить их в своё пользование? Обратить этот ребус в стихотворные строчки? Едва ли. Особенно, если не иметь корней. Если парить над землёй тополиным пухом, скользя по ней равнодушным взглядом.
"Мысль заставляет течь реки на север с юга", - вспомнила Варя. Старые стихи ей больше не нужны. И те, другие, написанные загадочным пакостником, тоже. Наступает время для новой поэзии и новых историй.
Она повернулась лицом к дому и, сложив ладони рупором у рта, крикнула:
- Я ещё вернусь! Вернусь, и мы поговорим как следует!
Ведь нужно же с кого-то начинать?
Конец
Птицы и люди
Наверное, сам Господь не смог бы ответить на вопрос, когда всё-таки началась история с птицами. Она походила на какую-то легенду из деревенской глубинки - на одну из тех дремучих и немного печальных историй про индейцев, в которых рассказывается про женщин с паучьим брюхом, про краснокожего Христа. Только рассказывала эту легенду не старуха со вплетёнными в косу ловцами воспоминаний - она имела место быть прямо здесь, на твоей улице.
Деревенская глубинка - здесь, вокруг, в сонной пыли грунтовых дорог, которая ленится даже подниматься со своего лежбища, растут подсолнухи и золотистая кукуруза с красными прожилками. Кто-то, может быть, уже начал думать, что цивилизация в своём неуёмном стремлении к горизонту набрела и на это томное местечко, потому что посреди посёлка прямо в пыль центральной площади упала гигантская рыба со стальной чешуёй и принесла новенькие, блестящие хромом пивные краны за стойку в местный бар под названием "Дырявая Калоша"; и плевать, что в окна его заглядывают похожие на гусей стойки коновязи, помнящие ещё первую волну поселенцев... но это иллюзия. Жизнь-то течёт по-прежнему, по-старому.
Тогда-то, в один из этих вялоплетущихся дней, и началась эта чехарда с птицами.
Том чувствовал неладное ещё с начала недели. Кололо сердце ("искрило" , - как он сам это называл), воздух то и дело превращался в мокрую тряпку и ни за что не желал пролазить в горло. Он много молился, а на каждое - малейшее - изменение в миропорядке отвечал, задыхаясь: "вот оно!"
Но каждый раз это оказывалось что-то другое.
- Уж не собрался ли ты отбросить раньше времени копыта, - спрашивали его за партией в бридж. - У тебя прямо глаза какие-то страшные. Ух!.. Прими лучше лекарство. Доброе виски ещё никому не вредило.
- Спасибо, - отказывался Том. - Я, пожалуй, не буду.
Выпив, он запросто может проморгать момент, когда кто-то там, наверху, начнёт бить в барабан. Он позовёт: "Ну где же ты, старый Том?" А старый Том будет дегустировать напитки... нет, этого нельзя допустить.
Первым тревожным звоночком стал случай на озере.
Тот же бар, каштаны за окном и пахнущие скипидарной мазью руки бармена.
- Одну даму вчера клюнула чайка, - провозгласил он, будучи не в силах держать в себе инфекцию новости.
Новость уже не была для бармена новостью уже часа четыре. Но он терпеливо ждал, пока под его покровительством соберётся достаточно народу.
- Что за дама? - спросил кто-то.
Отозвался лодочник - судя по всему, свидетель произошедшего. Сопровождаемый благосклонным кивком бармена, он с радостью принял выделенную ему роль. Проскрипел:
- Приезжая. Такая, вся зализанная, и ты бы видел мартин, на котором эта кукушка сюда принеслась.
- А кто грёб?
- Сама гребла. И не только полами манто...
Дружный смех.
- Что за чайка? - спросил Том, который сидел в дальнем углу за одиноким круглым столиком, где специально для него всегда стояла лампа и лежала парочка книг. Сейчас это Экзюпери и Достоевский. Местного розлива грамотеи то и дело пытались подсунуть ему то Библию, то какие-нибудь откровения Евангелистов, которые он листал и откладывал с тёплой улыбкой. "Не хотите же вы, чтобы я убивал вам вечер вдохновлённым цитированием всех этих книг?" - говорил он завсегдатаям.
На секунду установилась пауза, а потом смех возобновился - уже по другому поводу.