Спасите меня, Кацураги-сан! Том 17 (СИ)

— Что такое? Язык прикусили? — рассмеялся я. — Поделом.
Родригес попытался что-то возразить, но не смог выдать ни единого слова. Травма языка — очень болезненное состояние. Язык — это один из пяти органов чувств, поэтому в нём находится огромное количество нервных окончаний. А если учесть, что изнутри он заполнен одними мышцами, любое его повреждение не оставит в покое даже самого крепкого и невосприимчивого к боли человека.
  
Я вовремя остановил поток магии, иначе бы привёл к тому, что Родригес откусил бы собственный язык, а это уже — практически смертельная ситуация.
Поскольку в языке много сосудов, кровотечение из него может закончиться трагедией. Поэтому шутить с этим органом не стоит. Чуть-чуть надавить на него Родригесу точно не помешает. Меньше будет нести всякую чушь. Но любое излишество в этом деле запросто может убить человека. Магией-то кровотечение остановить нетрудно, но обычными медицинскими методами это получится сделать не всегда.
— М-м-мф-мф! — промычал Родригес.
— Как мне повезло, что вы наконец-то заткнулись, — прямо сказал я. — А потому слушайте меня внимательно. Ситуация серьёзная. Я только что вышел из инфекционного блока, в котором несколько наших коллег чуть с жизнью не расстались. Лучше направьте свою энергию на пользу людям. Прекратите заниматься ерундой и искать себе врагов. Шепарда я не подкупал. Просто он понял, что сотрудничать с вами — себе дороже. Надеюсь, что эта ситуация вас хоть чему-нибудь научит. И да, хорошего вам дня, доктор Родригес.
Оставив коллегу мучиться от жуткой боли, я направился назад — к научно-исследовательскому центру, однако дорогу мне преградила выбежавшая из лазарета медсестра. Я уже встречал её ранее. Кажется, её зовут Светлана.
Удивительная история… А русские имена теперь откладываются у меня в голове с большим трудом. Настолько привык жить в Японии, что простейшие «Семён Андреевич, Анатолий Викторович и Светлана» запоминаются только в том случае, если я прилагаю дополнительные усилия.
— Доктор Кацураги! — воскликнула она. — Не могли бы вы пройти в лазарет? Мне нужно с вами поговорить. Дело очень важное, отлагательств не требует.
Неужели у того военного, которого ударила молния, начались какие-то осложнения? Я уверен на все сто процентов, что вернул его головной мозг и сердце в порядок. Ожоги остались, да, но это мелочи.
Хотя, если вдуматься, урон он получил довольно большой. Повреждений в важнейших органах было очень много. Возможно, я что-то упустил. «Анализ» не всесилен, как и любой аппарат «КТ» или «МРТ». Лучше перепроверить.
Я побежал вслед за Светланой в лазарет, однако она тут же остановилась у входа в помещение и повернулась ко мне лицом.
— Так что случилось? — спросил я. — Кому нужна помощь?
Уже в этот момент у меня появились подозрения. Что-то здесь не так. В лазарете за спиной Светланы работает русский врач. Зачем же тогда требуется моя помощь? Или же я неправильно трактовал слова Светланы?
— Доктор Кацураги, — медсестра начала взволнованно теребить халат, затем скрестила руки и произнесла: — А не хотите поужинать вместе сегодня вечером? Понимаю, у нас тут выбор небольшой, всего одна столовая. Но после неё мы можем пройти в мою комнату. У меня есть продукты. Могу, если что, приготовить нам…
— Светлана, вы кое-что не поняли, — перебил её я. — Спасибо, конечно, за предложение. Может быть, в другой ситуации я бы и согласился, но дело в том, что я женат.
Она удивлённо вскинула брови и отшатнулась от меня, затем перевела взгляд на мои руки.
— Но… Но на вас нет кольца! — воскликнула она.
— Я оставил его дома, — ответил я. — В Японии. Здесь постоянно приходиться контактировать с больными. Не хочу пачкать обручальное кольцо. Сами понимаете, только руки приходится отмывать по пять минут после каждого пациента. А тут ещё и с кольцом лишний раз возиться. Оно будет только мешаться.
— Ох… — вздохнула медсестра. — Простите, доктор Кацураги. Я неправильно поняла. Не нужно было мне говорить всё это. Я даже не знаю, как теперь…
— Забудем, — перебил её я. — Ничего страшного. Бывает. Сделаем вид, что этого разговора не было, хорошо? Думаю, вы и сами будете этому рады.
— Да, конечно, — она с облегчением вздохнула. — Давайте так и поступим. Мне правда неловко, что я начала всё это…
— Но я уже ничего не помню, — улыбнулся я. — Никакого разговора не было. Всё забыто. Никаких проблем, Светлана. Об этом никто не узнает. Лучше расскажите, как себя чувствует тот солдат с электротравмой?
— Ой, так он уже сбежал! — заявила она.
— Как это — сбежал? — вскинул брови я.
— Сказал, что за него некому дежурить на посту. Попросил передать вам благодарность, а затем исчез, — пожала плечами она. — Ожоги у него остались, но он всё равно не стал жаловаться на них. Будто ничего и не случилось.
— Это не очень хорошо, — вздохнул я. — Рад, что он всё-таки пришёл в себя, но у него оставались ожоги второй степени. С такими повреждениями ему всё же лучше наблюдаться у врача.
Будет гораздо лучше, если ему удастся госпитализироваться в клинику за пределами этого лагеря. Всё-таки большая площадь ожогов обычно требует транспортировки в стационар. Для госпитализации не обязательно иметь ожоги третьей или четвёртой степеней. Достаточно и второй, если ожог занимает большую площадь тела.
— Я передам ему, доктор Кацураги, — произнесла медсестра. — Как только зайдёт на перевязку, расскажу всё то, что вы сказали.
— Да я толком ничего и не сказал, — усмехнулся я. — Скажите, что у него может возникнуть нагноение ран. Бактериальное осложнение. Хотя зачем я это вам рассказываю? У вас же есть свой врач.
— Да он, если честно, не больно-то заинтересован в том, чтобы госпитализировать военных, — прошептала Светлана. — Он сам военный врач. Побывал в нескольких горячих точках. Изменилось видение того, что является настоящей болезнью, а что — пустяк, который можно и на ногах перенести.
— Тогда попрошу вас передать мне, если тому солдату станет хуже, но его не госпитализируют. Если такое случится, — пояснил я, — тогда мы его положим без ведома этого врача. Жизни и здоровье людей важнее его взглядов.
Не знаю, может, Светлана преувеличивает, но вообще-то, у нас тут не война. В солдата шарахнула молния. И что дальше? Дать ему аспирин и отпустить на службу? А этот врач не одурел ли часом? О моей магии ведь никто не знает. Местному военному врачу неизвестно, какие осложнения я уже успел предотвратить. После таких повреждений пациент может умереть в любой момент!
Ладно, разбираться с этим врачом у меня времени точно нет. Я и без того уже нажил себе врага. Не удивлюсь, если Мэтью Родригес явится посреди ночи, чтобы меня придушить. Я уже и к такому готов.
Закончив разговор со Светланой, которая безуспешно пыталась пригласить меня на свидание, я вышел из лазарета, прошёл вдоль казарм и тут же наткнулся на солдата, который встал прямо на моём пути.
Сначала я подумал, что это произошло случайно. Сделал шаг вправо — и он тут же переместился вслед за мной. Шаг влево — и он делает то же самое.
— Я чем-то могу помочь вам? — поинтересовался я.
— Можете, — кивнул солдат. — Прекратите лезть к моей девушке.
Да что же за дерьмо меня сегодня преследует⁈ Будто я исчерпал свой лимит удачи после похода в закрытое инфекционное отделение. Теперь ко мне лезут со всякой ерундой, к которой я не имею никакого отношения.
— Думаю, вы меня с кем-то перепутали, — произнёс я. — Девушек тут почти нет. А те, кто тут есть, меня слабо интересуют.
— Прекратите притворяться! — потребовал солдат. — Я слышал ваш разговор со Светкой. Вы договаривались о встречи. Думаете, что это всё шутки? Прилетели чёрт знает откуда и теперь можете творить, что вам вздумается? Нет, не выйдет. Я уже давно с ней встречаюсь. И не позволю какому-то японцу разрушить всё, что я успел построить за это время.
  
Ой дура-а-ак… Чем, интересно, он подслушивал? Это Светлана предложила мне встретиться, а я сразу же отказался. Ладно, не буду её сдавать. Как я уже и сказал, всякое бывает. Не хочу вникать в их взаимоотношения. Главное — поскорее избавиться от солдата, который уж больно настойчиво наступает на меня, хотя его задача — защищать врачей и учёных.