Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора (СИ)

— И что же, по-вашему, со мной происходит? С чем мне нужна помощь, господин Лераш?
— Это… — он все старался подобрать слова. — Могу предположить, что в шахтах вы встретили ведьму. И она, полагаю, чем-то вас заразила… Всадила нечто в ваше тело. 
Я стиснула кулаки так, что стало больно. 
— Вы ошибаетесь, — процедила я. Челюсти свело от напряжения. — Я уже была беременна , когда вошла в шахты. Это ребенок моего покойного мужа. А никакое не отродье ведьмы! 
  
Но Лераш словно не слушал меня. Его улыбка стала ласковее, нежнее. Он сделал еще один шаг ко мне, и я отступила.
— Я вам верю, госпожа Брамс. Но даже если вы носили ребенка… Никто не видел у вас живота. И прошло всего несколько часов. Плод в утробе не может развиваться с такой скоростью. Вы уверены, что ведьма ничего вам не делала?
Ах, вот как? 
Гнев забурлил в груди, расплескиваясь по плечам. 
Значит, не имеет значения, что я скажу? Выводы уже сделаны, так?!
Я вскинула подбородок, перестав отходить, как трусливая шавка, и теперь уже сама начала идти прямо на Даниела, пока не встала к нему вплотную, пока не встретила его взгляд.
— Засуньте свою осторожность, господин Лераш, себе в задницу! — прошипела я, ощущая, как греется кольцо на пальце, а мои слова словно приобретают неожиданный вес. — Если вы, или кто-то из вашей инквизиторской шайки посмеет угрожать или навредить, я убью вас голыми руками. Голыми руками, господин Лераш. Не смейте. Даже думать. О том, чтобы причинить вред. Моему. Ребенку!
Он сглотнул, и я заметила каплю пота, что скатилась по его виску. Так сильно напугался слов беременной женщины? Слабак!
Я скривилась. 
— Мы поняли друг-друга?
— Более чем, — хрипло ответил он и, поспешно развернувшись, вернулся в карету. 
Кучер же теперь и вовсе смотрел на меня, как на беса, которого изрыгнула сама Преисподняя. Встретившись со мной взглядом, он снова осенил себя защитным знаменем и скорее полез на козы. 
Я поджала губы. 
Съездила к шахтам, называется… 
Ну, что ж… Что есть, то есть… Зато я на несколько месяцев ближе ко встрече с моим сокровищем. Положив живот на руку, я тоже направилась к карете, и в этот момент малыш в животе толкнулся, будто поддерживая меня. 
Ласково ему улыбнувшись, я взобралась внутри, и мы тронулись.
До самого замка кучер гнал лошадей так, словно за нами гнались толпы монстров. А Лераш больше не произнес ни слова. Это должно было меня встревожить, но я слишком устала. Утолив жажду и перекусив провизией, которую мы брали с собой, я откинулась на спинку сиденья и задремала.
— Ведьмин подкидыш! Она притащила с собой смерть в наши дома! Слыханное ли дело! Ушла в шахты, а вернулась с пузом!
Нахмурившись, я открыла глаза, сбрасывая вязкие объятья дремоты. 
Карета больше не двигалась. А все вокруг тонуло в недовольных людских криках.
— Прочь! Пусть уходит! Прочь!
Лераш с отсутствующим выражением лица сидел неподвижно напротив меня, будто был настолько погружен в свои мысли, что не видел и не слышал ничего вокруг. 
— Что происходит? — спросила я хрипло, усаживаясь ровнее.
Я выглянула в окно, и в этот же момент в стекло прилетела тухлая помидора. Вздрогнув от неожиданности, я вжалась в спинку сиденья. 
Какого черта?!
— Едва мы миновали ворота, кучер поднял крики, — теперь Лераш смотрел прямо на меня. Но по его выражению лица невозможно было ничего прочитать. — И люди в замке, мягко скажем, недовольны тем, что мы вернулись. 
Я поджала губы. 
Верно говорят: простота хуже воровства! Дурень кучер! Ничего не понял, а народ против меня уже настроил! Да, какое ему вообще дело! Бестолочь!
— Я не могу уехать, мне нужно получить дарственную от барона.
Брови Даниела дрогнули то ли в удивлении, то ли в непонимании. 
— Вы хотите вступить во владение этими шахтами? 
— Да. 
Теперь он хмурился.
— Это глупо, госпожа Брамс.
— Ведьма! Прочь! Убирайся! Забирай своего подкидыша! — кричали за стенами кареты. 
Но Лераш не обращал на них внимания. Наклонившись вперед, будто пытаясь достучаться до меня, он продолжил:
— Эти шахты давно пусты. Когда вы исчезли, я сумел выведать у кучера, что места это опасные. Там часто пропадали люди, в народе говорили, что в шахтах живет очень могущественная ведьма. Это опасно. Не говоря уже о том, что за владение шахтами вам придется платить налог. Где вы собираетесь взять для этого деньги?
— Я ценю вашу заботу, — ответила я прохладно. — Но я уже все решила.
Лераш даже не догадывается о том веществе, из которого ведьма делала шахты. Не знал он и о смерти ведьмы. Он ничего не знал, а лез с советами. Будто я не могла сама оценить, во что ввязываюсь.
— Я ждал вашего пробуждения, чтобы мы решили вопрос с вашими вещами и немедленно уехали отсюда. Но… — он покачал головой. — Госпожа Брамс, я не могу позволить вам пойти на такую глупость. Должно быть ведьма затуманила ваш мозг. 
— Достаточно! — обрубила я его резче, чем собиралась. 
— Госпожа Брамс, — Лераш сжал символ церкви на своей груди. — Вы рискуете не только собой. Подумайте о вашем… Вашем ребенке.
За окном дверцу дёрнули — кто-то рвался внутрь. Я прижала руки к животу, чувствуя, как малыш толкается, будто чувствуя угрозу.
— Я не спрашивала вашего мнения, — резко сказала я. — Шахты теперь мои.
Дверь кареты вдруг распахнулась настежь. 
Чья-то грубая рука впилась в моё запястье, волоча меня наружу. Я вскрикнула, цепляясь второй рукой за сиденье, но стражник рывком дернул меня, так что я едва не упала.
— Ведьма! Гоните ее! Прочь! Она навлечет на нас беды!
Столько ненависти. Столько злости. Столько страха.
В замке ко мне никогда не относились с большим радушием. Я всегда чувствовала эту натянутую вежливость и почтительность. Для них я была чужачкой, что разворошила осиное гнездо, и вот - нарыв прорвался. 
Стоящий справа кузнец сплюнул себе под ноги, выражая свое презрение. В руках людей были корзинки с гнилыми овощами, палки, пальцы скрючены, зубы оскалены.
Необузданность толпы пугала до дрожи. Но я скорее перегрызу себе горло, чем доставлю этим тварям удовольствие видеть мой страх.
Вскинув голову, я прищурилась и медленно обвела взглядом толпу, встречаясь глазами то с одним, то с другим человеком. 
Только посмейте. Только троньте.
Но моя непокорность лишь усиливала их страх. 
— Вспорите ей брюхо! — прошипел кто-то из толпы. — Выньте эту дьявольщину!
Я задохнулась от страха и гнева. 
Вспороть?! Это вас вспарывать надо!
Будто подчиняясь внутреннему зову, я резким движением вытащила клинок из ножен стражника и наставила его на смельчака. 
— Повтори! — мой голос прозвучал низко и хрипло, словно принадлежал кому-то другому.
На мгновение воцарилась мёртвая тишина. Даже дыхание замерло. Потом толпа отхлынула, но не от страха - от ярости. Их рёв слился в единый вой:
— Ведьма! Ее жечь надо! Вместе с подкидышем!
— Прочь! — заорал стражник, вырывая клинок из моих пальцев. — Расходитесь! Вон!
Он схватил меня за руку так, что кости затрещали, и потащил в замок. Но толпа не отставала — ворота скрипели под напором, кто-то рванул меня за плащ, другие плевали под ноги, твердя: «Ведьма!». 
Фроб ждал, нервно мечась по залу. Но стоило нам войти, как он резко развернулся и впился глазами в мое тело. Словно ощупывая, он прошелся по лицу, увеличившейся груди и животу.
— Как трогательно, — его губы растягиваются в тонкой улыбке, лишенной тепла. —Наша спасительница, наша дорогая госпожа Брамс вернулась не одна.
  
Я замерла, покрываясь мурашками от его голоса.
Что он опять задумал?!
— Пути Господни неисповедимы, , — продолжал он, голос шелковистый, как яд, — но можем ли мы быть уверены в том, что то, что носит под сердцем госпожа Брамс является человеком?