Любовники. Плоть

– Не будь дураком, – ответила девушка. – Нельзя так говорить с героем-Солнцем! Что, если он взбесится, накинется на тебя и убьет? Такое бывало.
Охранник побледнел:
– С твоего разрешения, сир, я уйду к своим друзьям.
– Иди! – расхохотался Стэгг.
Страж затрусил к стоящей в пятидесяти ярдах группе.
– Я опять есть хочу, – сказал Стэгг. – Достань мне еды. Мяса побольше.
  
– Да, сир.
Стэгг пошел бродить по лагерю. Набредя на толстого седого мужчину, храпящего в растянутом на двух треножниках гамаке, он перевернул гамак, вывалив толстяка на землю. Рыча от смеха, он пошел по лагерю, крича в уши спящим. Те вскакивали, дико озираясь. Он хохотал, а потом, поймав какую-то девушку за ногу, стал щекотать ей подошву. Она визжала от смеха и плакала, умоляя отпустить ее. Рядом стоял молодой парень, ее жених, но не делал ни одного движения, чтобы ее освободить. Костяшки на его сжатых кулаках побелели, но помешать герою-Солнцу было бы святотатством.
Стэгг оглянулся и заметил его. Поморщившись, он отпустил девушку и поднялся на ноги. Тут появилась с подносом девушка, которую он послал за едой. На подносе стояли два кувшина эля. Взяв один, Стэгг спокойно вылил его молодому человеку на голову. Засмеялись обе девушки, и будто по сигналу смех тут же охватил весь лагерь.
Девушка с подносом взяла второй кувшин и вылила его на выброшенного из гамака толстяка. Обожженный ледяной струей, тот вскочил на ноги. Вбежав в палатку, он выскочил оттуда с пивной кружкой и перевернул ее у девушки над головой.
Весь лагерь бросился поливать друг друга пивом. Вскоре на всем лугу не осталось ни одного человека, не забрызганного элем, пивом или виски, кроме девушки в клетке. Даже героя-Солнце полили. Ощутив на коже холодную жидкость, он засмеялся и побежал доставать еще, чтобы брызнуть в ответ, но по пути его настигла новая идея. Он стал крушить палатки, обрушивая их на головы жильцов. Из заваленных палаток раздавались сердитые вопли. Другие стали повторять действия Стэгга, и вскоре на лугу трудно было бы найти хоть одну прямостоящую палатку.
Стэгг схватил девушку-подавальщицу, и ту, которую он щекотал.
– Вы наверняка маскотки, – сказал он. – Иначе не бегали бы тут полуобнаженные. Как это я вас ночью пропустил?
– Мы оказались недостаточно красивы для первой ночи.
– Судьи у вас слепцы, – зарычал Стэгг. – Да вы самая красивая и желанная пара девиц, которую я в жизни видел!
– Спасибо тебе, герой! Но одной красоты мало, чтобы попасть в невесты героя-Солнца, сир, хотя я говорю это с трепетом, потому что, если услышит жрица, мне не позавидуешь. Однако все знают, что, если у тебя папаша богат и со связями, шансов быть избранной больше.
– Так почему же вас двоих выбрали для того, чтобы прислуживать мне?
– Мы заняли второе место на конкурсе Мисс Америка, сир. Быть в твоей свите – это меньше, чем попасть на дебют в Вашингтон. Но все же это великая честь! И мы надеемся, что сегодня в Фэр-Грейсе…
Они глядели на него расширенными глазами, тяжело дыша, их губы и соски набухли желанием.
– А чего ждать до вечера? – замычал он.
– Противно обычаю делать что-нибудь, пока не начнутся обряды, сир. И притом большинство героев-Солнц до вечера в себя не приходят…
Стэгг пропустил еще один глоток. Подбросив кувшин высоко в воздух, он захохотал:
– Такого героя-Солнца, как я, вы еще не видали. Я – настоящий Лось!
Обхватив девушек за талии – по одной под каждую руку, – он поволок их в палатку.
  
VI
 
Черчилль отпрянул и попытался выбить еще пару зубов из гнилой пасти матроса. Но удар кирпичом обошелся ему дороже, чем он думал. Он едва смог поднять ногу.
– А, не угомонишься никак? – квакнул гнилозубый.
При угрожающем движении Черчилля он отскочил назад. Теперь он уверенно двинулся вперед, направив нож Черчиллю в солнечное сплетение.
Раздался писк, маленький человечек прыгнул вперед и рукой загородил путь ножу. Острие прошло через ладонь и вышло, обагренное кровью, с другой стороны.
Это Сарвант предпринял неуклюжую, но эффективную попытку спасти жизнь другу.
Нож остановился лишь на секунду. Другой моряк отпихнул Сарванта с такой силой, что тот упал на спину с торчащим из ладони ножом, и матрос выдернул нож с явным намерением всадить его в прежнюю цель.
Свисток прогремел, пронзительный звук почти ввинтился ему в ухо. Он застыл. Свистевший живо протянул пастуший посох и зацепил гнилозубого за шею закругленным его концом.
Свистевший был одет в светло-голубое, и глаза его тоже были светло-голубые, под стать одежде. Они напоминали две ледышки, – настолько холодные, насколько только могут быть холодны человеческие глаза.
– Эти люди под защитой самой Колумбии, – сказал он. – Вы, ребята, исчезнете сию минуту, если не хотите вскоре повиснуть на веревке. И потом никаких попыток сквитаться с этими двумя. Вам ясно?
Моряки побледнели под своим темным загаром. Кто-то судорожно сглотнул, кто-то кивнул, и они обратились в бегство.
– Мы обязаны вам жизнью, – сказал потрясенный Черчилль.
– Вы обязаны жизнью Великой Белой Матери, – ответил человек в голубой одежде. – И Она получит с вас, что захочет. Я всего лишь Ее смиренный слуга. Ближайшие четыре недели вы под Ее благодатной защитой. Я надеюсь, вы покажете себя достойными Ее забот.
Он взглянул на кровоточащую руку Сарванта:
– И этому человеку ты тоже обязан жизнью. Хотя он был всего лишь орудием Колумбии, он послужил ей хорошо. Идемте со мной. Нужно обработать рану.
Они пошли вниз по улице; Сарвант стонал от боли, Черчилль его поддерживал.
– Это тот, кто следил за нами, – сказал Черчилль. – К нашему счастью. И… спасибо тебе за то, что ты сделал.
На лице Сарванта выражение боли сменилось экстазом:
– Я был рад сделать это для тебя, Ред. И я бы сделал это снова, даже зная, как будет больно. Это мое оправдание.
Черчилль не знал, как отвечать на такие речи, и потому не сказал ничего.
Оба молчали до тех пор, пока не вышли из портовой зоны к храму, расположенному на самых дальних задворках. Их проводник ввел их в прохладный зал. Он обратился к жрице в длинном белом платье, и та провела приятелей в комнату поменьше. Черчилля попросили подождать, а Сарванта увели.
Черчилль не возражал, понимая, что у них нет намерения причинить зло Сарванту – по крайней мере, сейчас.
Он бродил туда-сюда по комнате целый час – судя по показаниям песочных часов на столе. Тут было уютно: тихо, темно и прохладно.
Он собрался уже было перевернуть большие песочные часы, как появился Сарвант.
– Как рука?
Сарвант показал руку Черчиллю. Бинта не было. Рану заклеили, и она была покрыта слоем какого-то прозрачного вещества.
– Они сказали, что моя рука с этого момента справится с любой работой, – удивленно объявил Сарвант. – Ред, во многих отношениях эти люди регрессировали, но в биологии они не знают себе равных! Жрица сказала, что эта тонкая ткань – псевдоплоть, и она быстро разрастется, и даже места, где зияла рана, не будет видно. Они перелили мне кровь, дали какую-то еду, и я сразу зарядился энергией. Но они сказали, что это не бесплатно, – добавил он с иронией, – и обещали выслать счет.
– В этой культуре, такое у меня складывается впечатление, не терпят дармоедов, – ответил Черчилль. – Нам бы лучше подыскать работу, да побыстрее.
Они вышли из храма и продолжили прерванный путь в портовый район. На этот раз они без инцидентов добрались до реки Потомак.
Причалы тянулись вдоль берега по меньшей мере на два километра. У пристаней вплотную теснились суда, и еще многие стояли на якоре посередине реки.
  
– Выглядит как изображение порта начала девятнадцатого столетия, – сказал Черчилль. – Парусные корабли всех типов и размеров. Пароходов я не ожидал увидеть, хотя глупо считать, что эти люди не смогли бы их построить.
– Запасы угля и нефти кончились намного раньше, чем мы покинули Землю, – сказал Сарвант. – Они могли бы жечь лес, но у меня создалось впечатление, что они, не обожествляя деревья, все же не торопятся рубить их без крайней на то необходимости. А ядерного горючего они или не знают, или соответствующие знания под запретом.