Первый день смерти

– Предложите постояльцам переехать в другую, более комфортабельную гостиницу, – тут же ответил Одиссей.
– Разница в деньгах будет ощутимой! – предупредил Гомер.
– Плевать! Освободите два номера любой ценой! Сегодня же!
Гомер кивнул, словно собеседник мог его увидеть. Одиссей продолжал:
– Нам нужно вытащить всех из дома как можно скорей. Мне не нравится, что вы так медленно соображаете. Есть хотя бы какие-то наметки?
  
– Есть, – сухо ответил Гомер. – Сегодня вечером план будет полностью готов.
– Хотелось бы надеяться.
С этими словами Одиссей разъединил связь.
  
Глава 5
 
Вечер прошел незаметно. Севка пропадал в библиотеке, а мы вчетвером отправились к озеру и немного прогулялись в лесу. Вернулись домой довольные, усталые, развели огонь в кабинете, уселись вокруг камина. Дрова трещали, плевались искрами, распространяли по комнате вкусный смолистый запах смолы. Было необыкновенно уютно.
– Здорово, правда? – спросила Дунька.
– Здорово, – согласилась Маринка.
Я скромно промолчала.
– Улька, мне нравится твой дом, – признался Севка, оглядываясь: – Отличная библиотека! Ты знаешь, что тут есть настоящие раритеты? Они очень дорого стоят. Хочешь, составлю список?
Я покачала головой.
– Не надо, они мне и так дороги. Это дедушкины книги, и продавать я их не собираюсь.
Севка смутился.
– Извини.
Мы замолчали, глядя на огонь.
– Завораживает, правда? – спросила Маринка. – Глаз не оторвать.
– Да, – согласилась я. – Красиво.
Дунька потянулась и зевнула.
– Пойду-ка я спать, – сказала она рассудительно. – Утро вечера мудренее. У нас какие планы на завтра?
– Разберем хлам в сарае, – откликнулась я. – Там куча старых вещей. Должны быть лыжи и удочки. В общем, утром посмотрим.
– Тогда всем спокойной ночи, – поднялась Дунька.
– Подожди, Дунь, я с тобой.
Ванька нашел тапочки, валявшиеся под диваном, пожелал всем доброй ночи, и они с Дунькой вышли из комнаты. Некоторое время мы прислушивались к затихающему звуку шагов, потом дом погрузился в сонную зимнюю тишину. Первым молчание нарушил Севка.
– Я им завидую, – сказал он, кивнув на дверь. – У них все так ясно и определенно. Любовь-морковь и всякое такое... Стукнет восемнадцать – поженятся и уедут в солнечную Калифорнию на Дунькину ферму...
– Ранчо, – поправила Маринка.
– Какая разница? Главное, что им все понятно. Встретились, полюбили. Полюбили, расписались...
– Разлюбили, разошлись, – закончила Маринка.
– Типун тебе на язык, – сказала я.
– А что такого? Бывает!
– Бывает, – подтвердил Севка. – Не о том речь, девочки. Вы меня не поняли.
– Подумаешь, бином Ньютона! – сказала Маринка. «Мастера и Маргариту» она знает наизусть и цитирует постоянно; к месту и не к месту. – Завидуешь чужой любви. Нехорошо, Сева. Мелко как-то.
– Да при чем тут любовь? – отмахнулся Севка. – Я завидую определенности! Понимаете? – И он повторил по слогам: – Оп-ре-де-лен-ности! У них жизнь расписана на несколько лет вперед как минимум!
– И что тебе мешает расписать свою? – поинтересовалась Маринка, но уже не так уверенно. – Какая у тебя цель? Реализоваться! Сделать карьеру, заработать деньги... Так? Ну, и чего ты хнычешь? Цель есть, в чем проблема?
Севка усмехнулся.
– В средствах, моя девочка, в средствах! – ответил он с насмешкой. – Иногда приходится их выбирать, а иногда не приходится. Кто-то все выбирает за тебя. Доступно?
– Нет, – честно ответила Маринка. – Муть какая-то.
Севка несколько мгновений, не отрываясь, смотрел на нее. Огонь камина отразился в его глазах, и они превратились в мерцающие темные угли. Минуту длилось молчание, потом Севка рассмеялся и откинулся на спинку дивана.
– Забудьте, – сказал он добродушно. – Все это муть, как правильно выразилась Маруська.
Маринка поднялась с пола и отряхнула джинсы.
– Сева, не бери в голову, – сказала она неловко. – Незачем тебе беспокоится о каких-то средствах. И про деньги не думай. Ты же знаешь, что мы тебя не оставим, поделимся всем, что имеем.
В глазах приятеля снова полыхнуло темное пламя.
– Спасибо, – поблагодарил он мягко. – Вы настоящие друзья.
Но мне отчего-то показалось, что думает Севка совсем другое.
Вошла Анна Никитична:
– Уля, поднимись к Ире. Она хочет с тобой поговорить.
– О чем? Надо же, королева Шантеклера: поднимись к ней! – возмутилась я и потребовала: – Пускай сама спустится, если ей надо!
– Да ладно тебе, – сказала Анна Никитична непреклонно. – Пошли, пошли!
Я встала с ковра и обратилась к честной компании.
– Ребята, извините, мамашка требует к себе.
– Не требует, а просит, – поправила меня Анна Никитична.
– Иди, конечно, – откликнулся Севка и многозначительно посмотрел на меня, напоминая о нашем уговоре.
Анна Никитична пропустила меня вперед, вышла следом и плотно закрыла дверь. Мягко взяла меня под локоток, и мы двинулись по коридору к лестнице, ведущей на второй этаж. Меня охватило предчувствие беды.
– Что-то случилось, да? – тревожно спросила я. – Что-то с отцом? Господи! Я же ему не позвонила!
– Все нормально с твоим отцом, – ответила Анна Никитична, подталкивая меня. – Хотя мог бы и сам с тобой поговорить. – Она отвела взгляд в сторону и сердито пробормотала: – Струсил небось... Вот такие они, мужики. Даже лучшие из них трусы, как только до дела доходит.
– О чем вы?! – застонала я.
– Сейчас узнаешь.
Анна Никитична остановилась возле двери, которую я обычно обхожу. Постучала два раза, и тихий ненавистный голосок тут же откликнулся:
– Входи, Уля!
Анна Никитична поправила ворот моего свитера, строго шепнула: «Веди себя прилично!» – и втолкнула меня в комнату. Ирина поспешно поднялась с кровати:
– Добрый вечер.
– Зачем звала?
Мамашка подошла ближе, неуверенно заглянула мне в глаза.
– Как отдыхаете?
– Ближе к делу.
Она опустилась на банкетку, стоявшую перед зеркалом и предложила:
– Не хочешь присесть?
– Постою, – ответила я нетерпеливо. – Говори, не тяни время! Меня друзья ждут!
Ирина беззвучно вздохнула. Она выглядела непривычно бледной. Возможно, это от отсутствия косметики.
– Одним словом не скажешь...
– Скажи двумя!
Она подняла на меня блеклые серые глаза. Мокрица.
– Уля... Ты уже взрослый человек, поэтому должна нас понять. В общем... – Она помедлила. – У нас с твоим отцом будет ребенок.
Я пошатнулась, схватилась за ручку двери и переспросила:
– Что-что?
Ирина побледнела еще больше.
– Я говорю, у нас будет ребенок, – почти прошептала она.
Новость обрушилась на меня с такой неожиданной беспощадностью, что я даже не успела ее осознать. Ноги вынесли меня в коридор, довели до моей комнаты, и уже там я без сил упала на кровать. Успела схватить подушку, чтобы заглушить рыдание, вцепилась в нее зубами. Из сердца рвался звериный волчий вой.
Ребенок! Ну конечно! Вот почему папашка сбежал из дома в очередную командировку! Трус! Предатель! Скотина!
Я глухо взвыла и еще плотнее уткнулась лицом в подушку.
По простоте душевной я считала, что все худшее уже позади. Свадьба, медовый месяц, ежедневное лицезрение противной гадкой тетки, которую мне навязали... Я даже немного притерпелась. И вот, оказывается, все это были только цветочки, ягодки у нас впереди. Вернее, ягодка. Новый ребеночек. Я глухо застонала. Скоро в моем доме появится пищащее живое существо, у которого, в отличие от меня, будут настоящие любящие родители. А я?.. Кто я? Черновичок? Ошибка молодости? Пример того, как нельзя поступать со своим ребенком? Господи, почему? За что? Я ведь тоже человек! Что мне теперь делать?! Как жить?!
  
Я подбежала к окну, рванула створку на себя, зачерпнула с подоконника снег и опустила в него лицо. В комнату ворвался холодный зимний ветер, истерика отступила. Острые ледяные иголки вонзились в кожу, по щекам потекли снеговые подтеки, похожие на слезы. Стало не только холодно, но и противно. Я закрыла окно, побрела в ванную, тщательно умылась и взглянула в зеркало.