Измена. Ты моя тайна…

– Могу я поехать к ресторану сама?
– Мария, ты же знаешь, что это выглядит некрасиво… – начинает Павел, а я резко его перебиваю, что делаю первый раз за наши отношения:
– Поняла тебя, хорошо, поедем, – беру сумочку и пальто из шкафа.
Закрываю кабинет и спускаюсь по лестнице, оставляю ключи на ресепшен, прощаясь с персоналом. Выхожу на крыльцо клиники, вдыхая свежий воздух после дождя. Вот и мне хочется так дышать: свободно, без каких-либо рамок и ограничений. Но нет, прямо напротив стоит блестящая лаком черная машина представительского класса. Водитель проворно выбирается и открывает мне заднюю дверь. Сажусь на кожаное сидение цвета кофе с молоком, вдыхаю дорогой запах парфюма Павла.
  
– Это тебе, – с улыбкой протягивает мне букет из нежных белоснежных лилий, – Ты на что-то обиделась?
– Нет, прости, – смотрю на мужчину, отмечая его холеную красоту, гладко выбритый твердый подбородок, серые глаза под нахмуренными бровями, несмотря на то что он пытается улыбаться. Я даже поцеловать его сейчас не могу, только когда будем наедине. Какие тут чувства?!
– Поехали, – дает указания водителя Павел, и машина мягко трогается с места.
Тоскливо смотрю в окно на свою машинку, что остается на стоянке для персонала. Рядом с ней только черное Пежо Матвея, все уехали домой. Внезапно ловлю себя на мысли, что пора ставить точку. Ничего у нас с Павлом не получится, а тянуть эти ненужные отношения мне неприятно.
– Паш, все не решалась тебе сказать, – поворачиваюсь к нему и беру за руку, – Наши отношения слишком идеальны для меня. Я тут подумала, что не такая женщина тебе нужна. У нас мало общего мы занимаемся каждый своим делом, даже живем отдельно. Прости, но у нас ничего не получится, – смотрю в его прищуренные глаза, которые в темноте словно сверкают от раздражения.
– Я понял тебя, Мария. Согласен, дальше тянуть было глупо. Хотел сделать все по правилам, поэтому… Вот, – Павел достает из кармана пиджака коробочку и открывает ее.
Смотрю на кольцо, что блестит в темноте алмазными гранями.
– Выходи за меня, Мария. Мы идеально подходим друг другу, – произносит Павел, протягивая мне кольцо, – Мне давно пора жениться.
Все, клетка захлопнулась. Тут или рвать, или соглашаться.
 
Глава 12
 
Выхожу из своего кабинета, намереваясь спуститься в архив и отправить зеленых практикантов по домам. Сергей уехал домой раньше, у Риты завтра день рождения. Поехал забрать подарок, что заказал. А мне нужно съездить на несколько часов домой и вернуться на ночное дежурство. Если получится, даже смогу поспать у себя в кабинете. Оказалось, что у меня офигенно удобный там диван, только белье с кожаной обивки постоянно сползает. Приходится подтягивать каждый раз, а без него задница преет. Но сам диван хорош, для спины особенно.
Прошел мимо кабинета Маши, дернул ручку на двери, закрыто, ускакала уже стрекоза. Сегодня весь день от меня прячется. Я страшный такой или вину свою чувствует. Хотя иногда мне кажется, что Мариванна и не помнит, как все между нами было. Мне представлялось все несколько иначе, а для нее, видимо, обычный трах в командировке. Ну что, бывает, я и сам такое практиковал. Ладно, хочет, пусть пока хвостом вертит.
Только подхожу к архиву, как дверь открывается, долбанув об косяк, и оттуда вылетают мои студенты. Потап на ходу застегивает ремень на джинсах, а Глафира- Светлана поправляет юбку.
– Да ничего мы там не делали! – кричит он в открытую дверь и пуляет туда книгу, что держал подмышкой.
– Я тебе сейчас покажу, окаянный! – выбегает в след за ними наша уборщица, Нина Семеновна. Габариты у нее для боевых действий самые подходящие, а в плюсе с оружием вообще убийственная сила.
Настрой у нее, надо сказать, боевой: в одной руке швабра, а в другой ведро. Замахивается на Потапа и снайперским ударом бьет ему шваброй между глаз.
– Ни стыда, ни совести, совсем оборзели! – кричит Нина Семеновна и замечает меня, – Ой, здрасти, Матвей Николаевич, – сдувает воинственно челку с глаз.
– Что происходит? – сдвигаю грозно брови, разглядывая практикантов.
– А чо она дерется сразу?! – начинает жаловаться Потап, – Мы сидим, спокойно работаем с документами…
– Спокойно?! Я тебе сейчас дам спокойно! – замахивается пустым ведром в Потапа уборщица, – Захожу, а они сидят друг на друге и ЭТО!
– Что это? – с интересом смотрю на Нину Семеновну.
– Да? – поддакивает Потап.
– Сношаются, вот что! – подобрала красивое слово уборщица.
– Мы целовались! – включается в спор Глафира, покрываясь красными пятнами.
– Целовались?! Это так теперь называется?! – прикладывает руку к своей необъятной груди Нина Семеновна и закатывает глаза, – Ой, ой, еще, быстрее, сильнее, медленнее…
Уборщица так вошла в роль с этими стонами, что даже я проникся. Смотрим на нее, открыв рты. Первым приходит в себя Потап.
– Тьфу, представил, гадость-то какая!
– Вот и я про что! – прерывает свой страстный монолог Нина Семеновна, – Извращенцы!
– Что сразу извращенцы-то? – возмущается мажор, – Скучно нам было, никого нет, вот и провели время с пользой.
– Так, марш в мой кабинет! – наконец, оживаю я, – А вы, Нина Семеновна, не распространяйтесь тут. Я их сам накажу.
– Хорошо, Матвей Николаевич, конечно, – суетится уборщица, – Я могила!
Делает характерный жест у своих губ, а я понимаю, что завтра об этом будет знать вся больница. Ну да и ладно, что же теперь, убиваться, что ли.
В кабинете разношу этих практикантов в пух и прах:
– Вы что тут устроили?! Вам все равно где? Не могли дома встретиться, – негодую, хожу по кабинету, а в душе на смех пробивает.
– А что такого? – возмущается Потап, – Мы никому не мешали.
– Еще бы вы мешали! Потерпеть не могли?
– Невтерпеж было.
– А то первый раз увиделись, – хмыкаю я.
– Вообще-то, первый раз в архиве, я не такая, – томно добавляет Глафира, которая уселась на мой диван и положила ногу на ногу, играя туфлей на высоком каблуке.
– Таак… – останавливаюсь напротив нее, – Туфли сменить на нормальную обувь, завтра увижу на каблуках, отстраню от практики и, Потап, раз ты за девушкой ухаживаешь, тогда иди, смой с нее эту тонну косметики. Глаза как у панды.
– Я?! – удивляется мажор, – Да я ее пять дней как знаю, мы даже не встречаемся!
– В смысле не встречаемся? – возмущается Глафира-Светлана.
– То, что было в архиве, ничего не значит, – как истинный мужчина отмазывается Потап.
– Ну ладно, уберу тебя из Листаграма тогда, – тянется к своей сумочке и достает телефон Глафира.
– Нет, я все понимаю, но элементарные задатки морали должны быть, – во мне еще играют остатки возмущения произошедшим, но я понимаю, что без толку все.
– Мы же не срем посреди лифта, – фыркает Потап.
– Ну и на этом спасибо. Встали и пошли вон из моего кабинета умываться. Через пять минут покажешь мне свое личико, – киваю Глафире.
– А как я домой без макияжа пойду? – начинает ныть она, – У меня тени и тушь стойкие, без специальной мицелярки не смоешь!
– Умываться! – выкрикиваю я и их сдувает из кабинета.
Через пять минут заглядывают, являя на божий свет красну-девицу, Глафиру Светлановну. Присвистываю, оглядывая довольно симпатичное без этих вот смоки айс лицо. У девчонки красивые глаза, приятные черты лица. Ничего этого незаметно, когда она в макияже, только глаза и видно.
– Завтра и остальные дни практики только в таком виде, – строго говорю ей.
– Меня подруги не узнают, – хнычет она.
– Главное, чтобы я узнал. А сейчас уйдите с глаз долой, чтобы до понедельника вас не вспоминать, – отмахиваюсь от них и наконец, еду домой.
  
По дороге заезжаю в ювелирный магазин, покупаю Рите в подарок довольно симпатичный золотой браслет. С чувством исполненного долга принимаю душ и валюсь на диван в гостиной, чтобы немного поспать. Уже уплывая в другую реальность, слышу телефон, который вибрирует на тумбочке. Не разлепляя глаз, отвечаю и морщусь от противного голоса Лены: