Шаг из тьмы 3 (СИ)

На выходе из клиники его перехватил один из мужиков с которым Алексей партизанил в Киеве, с довольно странной проблемой. В конце боя он взял в плен рязанского сотника, сторговался с ним на выкуп в тридцать гривен, ударили по рукам. А он вдруг говорит, что индийцы за него выкуп заплатят и суёт ему медную пластину на которой надпись на незнакомом языке. Буквы вроде знакомые, но не кирилица и не глаголица, прочитать не получается. Сунул ему в руки эту пластину и попросил прокоментировать. Хирург развернул её к себе и обнаружил корявую гравировку на современном ему русском. «Тому кто останется в живых. Если наша дача с невывезенным оборудованием цела, заплати этому козлу сорок гривен. По возможности, отдай товаром. Олег».
Нормально, кажется он догадался что сделал хитрый манагер для обеспечения безопасности их производства. Остроумно, ничего не скажешь. Подтвердил мужику, что пластина действительно предназначена ему, записана на ней вторая часть договора публичной оферты, однако ему нужно пару дней, чтоб подтвердить выполнение его пленным договора. Желательно присутствие его и пленника, дабы не случилось меж ними непонимания. Правда, мужик успел выпасть в нерастворимый осадок ещё на словосочетании «публичная оферта», но главную мысль, про два дня, уловил.
Пришлось в спешном порядке договариваться с Зимой, чтоб выделил своих головорезов для сопровождения в усадьбу профессора с водителем, мало ли какие недобитки из армии вторжения бродят по лесам. На их счастье, никого в окрестных лесах они не встретили. Местные ушли заранее, а пришлые готовились к последнему штурму и стянули все силы к городу, остатки которых сейчас поспешно отходили в сторону Нового Торга. В усадьбе всё было в порядке, да, какой-то вражеский отряд квартировал в ней несколько дней, но ничего не разрушил, разве что хорошо загадил территорию. Мелочи. По поводу того, как это было реализовано, Рябушев не ошибся. Манагер особо не заморачиваясь, намулевал своё предложение на воротах, пообещав деньги за нетронутую усадьбу. То-то он всё порывался сжечь городской дом. Ведь при проигрыше, найди противник их захоронку в подвале, запытали бы до смерти пытаясь получить обещанное серебро.
Сам хитрый манагер кстати, тоже отличился, првалялся в отключке двое суток, что само по себе весьма странно, как раз в голову ему не сильно прилетело. Шлем у него был что надо, по хорошему, никаких осложнений у него быть не должно. После того, как пришёл в себя, сразу поинтересовался, почему у него болят не только рёбра с головой, но и всё тело, словно все конечности выкручивали в разные стороны, да ещё и видит всё в красном цвете, как в бою.
Красный цвет? Очень интересно. Появился у него вовремя схватки с владельцем позолоченного шлема, который сейчас лежал в их домашней клинике, очень интересно. Хотя, а что у него собственно с глазками? Он конечно не офтальмолог, так что о его диагнозе можно было только догадываться. Вариантов масса, начиная от инсульта глазного дна и кончая кровоизлиянием в стекловидном теле, без нормального обследования не скажешь. Но скорей всего дело в голове, небольшой спазм сосудов отлично подходит. Олежек обвешанный железом несколько минут прыгал словно подросток нажравшийся мухоморов отбиваясь от нескольких противников, вот и надорвался, попутно растянув себе всё что только можно. Дзен и прочая мистика конечно хороши, но и о бренном теле забывать не следует. Скорей всего, к концу схватки у него уже сели батарейки, в смысле тело не выдержало.
Хотел поговорить с ним по поводу его методик обучения, куда-то не туда они ведут подрастающее поколение, получилось странно.
— Олег, что ты думаешь по поводу последней выходки Лады, с двумя трупами в конце?
— Девочка прекрасна. Если нормально вложиться, получим будущую царицу Руси, или святую. Я пока не решил что выгоднее.
— Последнего воришку она загрызла, ты как, ничего не дёргается?
— Всё что не делат Будда, всё прекрасно и без разницы, вышивает ли он крестиком или перегрызает горло противнику.
 
— Если мне память не изменяет, Будда говорил совсем о другом.
— Ай, Владимир Сергеевич, не конопатьте мне отшибленный мозг. Под Буддой мы уже понимаем не сколько повторившего путь Будды Гуатаммы, сколько человека с изменённым сознанием, который только готов его путь повторить. Мы с вами уже имели беседу поэтому поводу.
— Хорошо, конкретизирую для поколения пепси. Тебе не кажется, что ты ведёшь её куда-то не туда? По мне, ты просто отравляешь девочке жизнь. Для чего весь твой дзен? Чтобы дать возможность четырнадцатилетней соплюшке, которая вчера от кукол отказалась, проткнуть одного человека тупой железкой, а второго загрызть? Из всего тысячелетнего опыта ты можешь дать ей только это?
— Отравляю жизнь? — менеджер задумался, — а знаете, вы правы. Мы все отравлены нашим прошлым миром, нашими делами в нём и тем что мы в нём не сделали. Всякий раз когда мы проходили мимо творящегося зла, всякий раз когда говорили, а что я мог сделать, и прочим дерьмом. Да, наш мир был плох, а мы, играя по его правилам, делали хуже не только его, но и самих себя. Каждый день мы чуть по чуть травили себя и этот яд мы принесли с собой. Как бы мы не кривлялись, он в каждом из нас, во мне, в подполе, в студентах и девочках, во всех. Я чувствую, что вы другой, как-то сумели сохранить себя, но вы и заплатили за это. Здесь ведёте жизнь светского монаха, а в родном мире наверное сидели как улитка в раковине, носа не высовывая. Считаете, что можете лучше, не вопрос, высуньте голову из задницы и помогите мне. Действительно помогите, не ограничевая себя занятиями с ними пару раз в неделю. Иначе, дети получат не одни бонусы, а ещё и всё дерьмо, что мы принесли с собой в новый мир.
И ведь возразить нечего, манагер прав на сто процентов.
Головной боли добавил зашедший в гости глава контразведки. Пришёл спроситься о здоровье племянников. Рябушев рассказал всё как есть и попросил избавить его от пленника, которого притащил Влад. Андрей замялся, а потом выдал, со всей пролетарской беспощадностью.
— Владимир Сергеевич, я как раз о том хотел с тобой поговорить. Прошу тебя, оставь его себе.
— Здесь он даром никому не нужен. Осмотрел я его шлем, Олег его специально пощадил, лезвием плашмя ударил. И если он тебе не интересен, я ему сегодня же дам пинка под зад. Делать мне больше нечего, как договариваться о его выкупе, и так не бедствуем.
— Это я вовремя зашёл, — пробормотал Андрей, — твой сыновец самого сына суздальского князя в плен взял. Городу его отдавать нельзя. Слишком много у нас народу с кочаном капусты вместо головы, а ну как порешат его.
— Порешат это плохо, тогда договориться с Залесьем не получиться, — раздражённо оветил хирург.
— То-то и оно. Ладно бы Олег его в бою прибил, это одно, всё по чести, а представь, прознает Андрей Юрьевич, что его сына и наследника в Волхове утопили, али толпа бесноватая разорвала на площади. Да он не успокоиться, пока город с землёй не сровняет. Потому и прошу тебя оставить всё как есть. Тебя в городе все, от последнего нищего до архиепископа, уважают, для расправы над ним в дом к тебе не вломятся.
— А может его…, ну, по тихому. От ран скончался и всё такое.
— И думать о том забудь. Весь юг новгородской земли войной разорён, а если перекроет Андрей нам торговлю с низовой землёй, то к следующей весне от голода передохнем. Теперь судьба Новгорода от его жизни зависит. И прошу тебя, прими от меня людей, которые его стеречь будут.
— Да он ещё неделю нормально ходить не сможет. Тяжелейшее сотрясение мозга, множество ушибов и мелких ран, два ребра сломано, в спине дырка, много крови потерял. Достаточно будет приковать его к кровати.
— Надеюсь ты ещё этого не сделал? — на его отрицательное покачивание головой Андрей облегчённо выдохнул, — стеречь не от побега. Для того достаточно с него слово взять. Оно его лучше любых цепей держать станет. Боюсь, как бы его подсылы суздальские не порешили. Далеко не всем там нравиться, что именно он следующим князем станет.