Отец на час. Работает спецназ (СИ)

— Просто… нормально? — смеется.
— Не надо было, — ворчу по-стариковски. — Дорогой подарок вышел. Больше такие не дари. Не приму. Услышала?..
Она задирает подбородок и тоже, кажется, планирует мое удушение.
— Я тебе что, новобранцы твои?.. — сердится.
— Блядь, — ржу в потолок. — Где-то я сегодня уже слышал…
— Но тебе хоть нравится, Влад? — обижается. — Я ведь старалась, выбирала то, что тебе бы и правда понравилось. Это же как игрушка для взрослых мальчиков. Консультант в салоне очень хвалил, говорил, что любой рыбак или охотник в восторге будет. А ты «дорого, дорого». При чем тут это?..
  
— Не психуй. Нравится, конечно. Да я в ахере!.. — окончательно ей сдаюсь и, разглаживая по часовой стрелке шелк на ягодицах, рассказываю. — И мужики заценили. Все прокатились, все сказали, что у меня жена лучшая.
— Так уж и все?..
— Тимур, Антоха, Серега, Костя, Микула — все.
— Ну… хорошо, — смягчается Федерика и трется носом о мое небритое лицо. — Еще бы с Машей нам поговорить. Она ведь из комнаты так и не выходит.
Проблема…
— Ладно, — призывно шлепаю мягкое бедро и, дождавшись пока она встанет, поднимаюсь сам. — Пойду на ковер к нашей принцессе. И с королями такое бывает…
— Иди-иди. И будь с ней помягче, Влад. Она ведь… девочка…
— Да я с ней всю жизнь гуттаперчевый. Куда уж мягче?..
— Я знаю, но все равно — помягче, Владь.
— Разберемся. Нежные все!.. — иду на выход.
Опять ворчу, получается?.. Вообще, часто за собой это замечаю. Старый стал.
Три раза постучавшись, тихо спрашиваю:
— Маш, можно?..
Молчит.
Приоткрываю дверь настолько, чтобы не снести ее личные границы к херам. Кто их вообще придумал и когда? До сорока лет ничего такого не слышал.
— Маш?..
— Что? — доносится грубое с кровати.
Заглядываю.
— Я там рыбу привез с Волги. Живую. Пойдешь смотреть?..
— Пойду, — она поднимается и пальцами вытирает раздутое от слез лицо.
— Я… я тебя внизу подожду… — сипло говорю.
Слетаю с лестницы и хожу из угла в угол.
В моей груди кто-то сильно виноватый раздувает огромный шар. Перегнул, наверное. Я хреновый отец. Каким был, таким и остался. С одиннадцатилетним ребенком поговорить нормально не могу.
— Я готова, — Маша невозмутимо спускается, по пути застегивает спортивную кофту. — Ну? И где там твоя рыба?.. — зрачки совершают почетный круг и закатываются.
— В багажнике, в гараже, — иду на улицу.
По разложенной на газоне палатке пробегает Каринка. Кстати, после шестых родов перевязанная.
Открываю ворота, включаю свет и расстегиваю замок на рыболовном кане.
— Вот. Рыба, Маш!.. — отхожу подальше, чтоб посмотрела.
Она, гремя шлепками, подходит ближе и, ухватившись за крышку багажника, привстает на носочки.
Тянется, но дотянуться еще не может. Потому что мелкая.
— Иди сюда, подросток, — не выдерживаю и подхватываю ее на руки.
Машка легкая, но уже не как одно перышко, а как целая подушка из них.
— Папа, — недовольно произносит, но хватается за мою шею и заглядывает в кан. — Я просто небольшого роста, а так-то уже взрослая…
— Напиши там своим, в ВОЗ-то. Чтоб и роста тебе, если что, поднакинули…
— Папа, — теперь смеется. — Какие они красивые. Это карасики?
— Карасики и ерши.
— А мы их отпустим?..
— Вообще, я думал, скормить их Каринке.
— Зачем Каринке? — пугается. — Надо их отпустить, пап.
— С ночевкой к Мирке? — смеюсь, а она снова дуется. — Ладно уж. Съездим завтра, отпустим.
Машка поворачивается и смотрит в глаза.
— Вместе?..
— Вместе, Маш.
— Круто.
— Ты прости меня. Я тебе нагрубил, но это все для твоего же блага.
Тут же улавливает, что даю слабину.
— Просто Мирка, она ведь… — тараторит и третья за вечер обнимает за шею так, будто планирует мое удушение.
— Я тебя все равно не отпущу, — одергиваю и, выключив свет, несу Машку в дом, пока она раскидывает шлепки и радостно визжит под адский треск моей сорокавосьмилетней спины.
— Папа, я тебя люблю, — говорит она, когда закрываю дверь ее комнаты. — Хоть ты и вредный. Все равно самый лучший!
— Я тебя тоже люблю, Маш. Спокойной ночи.
В состоянии полного удовлетворения обхожу дом и закрываю все окна, а затем все-таки заканчиваю с палаткой. Совесть не позволяет так оставить.
Когда возвращаюсь с улицы, носом улавливаю аромат своего счастья. Сложно сказать, чем именно пахнет… Просто нравится и хочется сюда возвращаться. С учений, на которые меня часто приглашают в качестве тренера, с рыбалки, из Ласточки, в которую мы так и ездим каждое лето. Всегда хочется вернуться сюда, подняться по лестнице, зайти в спальню и увидеть любимую женщину, которая все это воплотила в жизнь.
Федерика, с кем-то поговорив, убирает телефон на тумбочку и отбрасывает краешек одеяла, приглашает к себе. Глаза загадочно блестят в приглушенном свете от ночника.
Устраиваюсь рядом и крепко ее обнимаю.
— Бабушка значит!.. — посмеиваясь, сую руку под подол шелковой сорочки.
— Знаешь старый анекдот?.. — шепчет.
— Какой?
— Не так страшно спать с бабушкой… — она поднимает на меня лицо, и я замечаю, что ее лицо влажное от слез. — Как стать дедушкой!..
— И что это значит? — мое сердце пропускает глухие удары.
— Пашка родила… Ты теперь дедушка, Владислав Алексеевич!.. Поздравляю!..
Счастливо откидываюсь на подушку и, блаженно улыбаясь, пялюсь в потолок.
У всего есть начало и у всего есть конец. И да, мы не молодеем, но вот, в жизни наступает новый этап: наши старшие дети становятся родителями, Федерика - самой обворожительной бабушкой, а Отец получается... Дедом!..
Дедом!..
И я чертовски этому рад...