Отец на час. Работает спецназ (СИ)

Я чопорно раскладываю рюши на груди и легкомысленно пожимаю плечами. Обычно смотрит. Как всегда.
Надеть сегодня то самое платье с ромашками — это даже не белый флаг, выброшенный перед лицом любимого мужчины. Это, черт возьми, полная сдача крепости с последующим присоединением к другому государству.
— А мама и Владь целовались в хроще, — с потрохами выдает нас Маша.
Конечно, делает это громко. Иначе ведь просто неинтересно!..
  
— Мария-Франческа, — хмурюсь, интуитивно облизывая губы.
— Ну целовались ведь, — заступается за нее Влад и, склонившись, предлагает: — Давай я тебе помогу, Маша.
Теперь все наблюдают, как он, ловко орудуя ножиком, зажатым в больших ладонях, помогает ей избавиться от маслин, плавающих поверх горячей, ароматной пиццы.
Ромашки у меня на груди распускаются от волнения, а потом я себя успокаиваю. Тебе сорок лет, дорогая. Ты можешь целоваться с кем хочешь и когда хочешь. Загвоздка лишь в том, что хочешь ты только с одним человеком и всегда!..
— Я же говорила, — мама понимающе улыбается и поправляет свою идеальную прическу.
Отец кивает, будто тоже что-то подозревал, но на лице нет ни одной эмоции. И что это значит?.. Приезд Влада и Прасковьи он изначально принял настороженно, но в силу характера и дипломатического прошлого даже вида не подал.
— Давайте уже ужинать, — голос мамы веселеет. — Влад, попробуйте оливки. Я их сама солю, по старинному греческому рецепту.
— Спасибо. Оливки обязательно распробую. А то мы все про поцелуи. Пора подкрепиться.
— Влад… — прошу.
— По-настоящему целовались, — со знанием дела добавляет старшая дочь.
— Да-да, — Прасковья смеется.
Замечаю, что в ее тарелке лишь один салат, поэтому добавляю к нему немного морепродуктов и показываю взглядом, что от них ничего страшного с ее фигурой не случится.
— А откуда ты знаешь, как целуются по-настоящему? — поддевает Эльзу брат.
— А ты откуда знаешь, Леон-батон?
— Да уж побольше тебя знаю…
— Вряд ли ты с кем-то целовался.
— Вряд ли бы я об этом сказал тебе, мелкая.
— Лев, — коротко произносит Влад.
— Я молчу, — монотонно наматывает спагетти на вилку.
Глядя в тарелку, улыбаюсь, как дурочка.
Во-первых, эти потасовки между старшими детьми означают только одно: они окончательно помирились и снова чувствуют себя братом и сестрой.
Во-вторых, Влад нашел общий язык со Львом. И как же ему подходит это имя. Почему я сразу не догадалась?..
Разговор наконец-то переходит в безопасное русло, и я просто наслаждаюсь первым вечером, когда я чувствую, что все близкие рядом и больше мне никого не надо.
Вот она — моя семья. Самая-самая!..
После ужина, пока отец приглашает Влада в кабинет, чтобы угостить чем-нибудь из своего бара, мы с детьми дружно играем в настолки, а потом пьем чай на кухне с мамочкой. Обжигающий, ромашковый чай с миндальным печеньем. Только вдвоем.
Когда оказываюсь в своей комнате, на кровати меня дожидается сюрприз.
— Ты не сильно торопилась, — говорит спецназовец недовольно и закидывает руки за голову.
Прислонившись спиной к двери, разглядываю светлые брюки и черную рубашку, расстегнутую до середины груди. Кончики пальцев начинают зудеть от желания поскорее расправиться со всеми остальными пуговицами, включая с той, что под пряжкой ремня, но я медлю.
Скрестив ноги, небрежно произношу:
— Это ты не сильно торопился…
— Я же здесь.
— Скажи мне, пожалуйста… — вздыхаю. — Ты ведь не собирался возвращаться после того, как ушел?
— Хм… Я не ушел. Просто вышел… мозги проветрить.
Пауза, которую он выдерживает перед тем, как ответить, раз и навсегда дает мне понять: какой бы сильной ни была ссора, я никогда не должна задевать его мужское достоинство. Такие экземпляры, как Влад, такого просто не прощают.
— Иди уже сюда, Федерика, — хрипло просит и вытягивает ладонь. — И ромашки захвати…
Я окончательно забываю о том, что с нами произошло, делаю несколько шагов и отдаю ему свою руку, которую он сразу же по-мужски крепко сжимает.
А дальше мир кружится и моргает, потому что я делаю то, о чем мечтала. Пока Влад тянет пояс от моего платья, я ловко справляюсь с пуговицами и ремнем, распахиваю полы рубашки и касаюсь губами сильной шеи, понимая что хочу этого мужчину до изнеможения.
— Поцелуй меня по-настоящему, — слабо прошу, поднимая лицо.
И он, конечно, целует. Лучше, чем по-настоящему.
Дыхание становится путанным, мысли бессвязными, как только Влад забирает инициативу в свои руки и, ловко развернувшись, укладывает меня на спину.
— Как думаешь, итальянцы хорошо строят дома? — интересуется, рассматривая мой новый кружевной комплект.
— Я бы не надеялась...
— Красиво очень, — забирает воздух через нос.
— А… это… Марсала.
— Кто? — иронично приподнимает брови.
— Цвет — марсала.
— Ааа… — Влад смеется, лаская и взглядом, и руками мое дрожащее тело. — Опять все усложнили. Коричнево-красный…
— Марсала…
— Я от тебя в марсала, а цвет — коричнево-красный, — ворчит он, пока бережно избавляет меня от одежды.
Я жадно осматриваю его мускулистое тело: рельефную грудь, шрам от огнестрельного ранения и, конечно, внушительную полную боевую готовность своего спецназовца.
— Ох, — вцепившись в каменные плечи, выгибаюсь, когда Влад забирает в рот чувствительный сосок и ласкает его языком. — Я так скучала… — всхлипываю.
— Больше никакой субординации, — коротко приказывает в перерывах между ласками.
— Никакой… Ее полное отсутствие, — многократно киваю.
Что это вообще?
Внизу живота так горячо, что думать о чем-то просто невозможно.
— И никаких штрафов, — прикусывает нежную кожу.
— Ох… и штрафов. Хотя твое умение сорить на них деньгами, мне определенно понравилось, — вспоминаю наш первый раз.
— Это можем как-нибудь повторить, — нагловато предлагает и накрывает мое тело собственным весом.
Хочется раствориться в этом мгновении, и я действительно растворяюсь. Обхватываю ногами твердые бедра и, принимая грубоватые, глубокие толчки, совершенно забываю о защите.
Ровно, как и Влад, потому что пика удовольствия мы достигаем одномоментно, но оба игнорируем факт отсутствия презерватива между нами.
Первые мои эмоции — страх и неуверенность.
Неужели я еще раз хочу пройти этот путь: беременность и роды?
Еще полгода назад послала бы саму себя к черту, а сейчас сомневаюсь, потому что представляю маленького, зеленоглазого мальчика в костюмчике защитного цвета, светлыми волосами и добрым сердцем, как у Влада.
Такие, как он, настоящие мужчины, непременно должны воспитывать сыновей, чтобы у моих дочерей был шанс встретить достойного парня.
С этими мыслями я укладываюсь на твердое плечо и умиротворенно вздыхаю. Рано что-то планировать Федерика, в сорок лет забеременеть — это еще постараться надо. Легче в лотерею выиграть.
— Ну все, — чувствую, как он улыбается. — Тебе придется выйти за меня замуж!
— Я согласна.
— И взять мою фамилию!.. — поглаживает по плечу.
Я обдумываю все возможные варианты.
Конечно, для женщины, которая занимается бизнесом, менять фамилию — тот еще аттракцион, но, с другой стороны, я ведь понимаю, что «Побединская» в моем паспорте не устроит ни меня, ни Влада.
Я хочу быть его женщиной. Заключительной и окончательной.
— Я готова взять двойную фамилию, — легко соглашаюсь.
— Чтобы я стоял через тире от пианиста? — недовольно спрашивает.
— Федерика Отец-Росси!.. Лучший в мире российско-итальянский союз… — блаженно улыбаюсь.
— Ааа… — Влад облегченно вздыхает и целует в макушку. — Я пообщался с твоим отцом. Хороший мужик, правильный. Приму за честь постоять через тире от него.
  
Я снова сдерживаю слезы счастья. Не верится, что все закончилось и одновременно все только начинается.
— Мне очень хорошо с тобой, Влад, — говорю дрожащим голосом.
Его голос тоже дрожит. Но особенным трепетом в моем сердце отдается то, как он вдыхает аромат моих волос и хрипло признается: