Отец на час. Работает спецназ (СИ)

— Спасибо, все в порядке, — еле ворочаю языком, чувствуя на себе изучающе-нагловатый взгляд.
Хочется поскорей избавиться от этого хамоватого типа. Еще одного мужчины, наверняка считающего, что он везде главный.
Спрятав свою неприязнь, неестественно широко улыбаюсь.
— Владислав Алексеевич, вы можете пройти в мой эйчар-отдел. Поиском сотрудников на такие позиции занимаются там. Моя помощница вас проводит.
  
— Это типа отдел кадров? — он ухмыляется, лениво потирая квадратный подбородок.
— «Типа» да. «Хьюмен ресерсес», — чуть свысока произношу на идеальном английском. — «Человеческие ресурсы» или «кадры» в переводе.
— Так бы сразу и говорили. По-русски. К чему эти сложности?.. — соискатель бодро поднимается со стула.
— Все предложения по работе нашей компании вы можете направить на наш имейл, — снова дежурно улыбаюсь.
— На почту. Такой язык засрали!..
Возмутилась бы на подобное выражение, но вновь отвлекаюсь на сообщение.
Коля.
«А Машу никто и не спросит, дура! Ты дни и ночи на работе, кто-то должен заниматься воспитанием ребенка. Ей всего четыре года и нужен родитель. Да я и спрашивать у тебя не буду. Сам заберу», — не дыша, читаю новый опус.
Может ли хоть что-то в этой жизни сравниться со страхом матери потерять свое дитя?..
Подняв голову, рассматриваю ровно стриженный под машинку затылок, спортивную фигуру, часы на кожаном ремешке, начищенные кроссовки. Обычный мужик, но с таким, наверное, надежно…
— Владислав Алексеевич.
— Я за него.
Оборачивается с недовольным видом.
— Присядьте, пожалуйста, — смягчаюсь и обращаюсь к ничего не понимающей Васе. — Принеси гостю кофе.
— И пепельницу…
— У меня в кабинете не курят!
— Попытка не пытка. — Отец возвращается. — Ладно.
— В общем, мне нужен личный охранник.
— Личный охранник. Вам? — кружит своими снайперскими прицелами по моему лицу.
— Хм. Для дома.
— Для дома?..
— Да.
— А дома… дети?
— Дома дети… — умоляюще на него смотрю.
— Ну я пошел. — Хлопает себя по ногам и поднимается.
— Триста тысяч, — бросаю ему в спину, вспомнив, что начальнику СБ в Подольске подписывала оклад в двести.
Ноль реакции.
— Четыреста.
Солдафон.
— ПЯТЬСОТ…
Он медленно разворачивается.
— Еще повышать будете?
— Имейте совесть, Владислав, — оскорбляюсь.
— Ладно… Расскажите, что там у вас.
Я воодушевляюсь, Василиса приносит кофе, а Владислав Отец ведет себя так, будто ему все абсолютно безразлично. Закидывает ногу на ногу и готовится слушать.
— Итак, у меня трое детей.
— У вас?
И снова оценивающий взгляд, который я игнорирую. Работа у меня сидячая. Приходится посещать спортивный зал, чтобы поддерживать форму.
— Старший — Леон-Александр — ему шестнадцать, и он уже взрослый.
— Ага. А плашку «Восемнадцать плюс» идиоты придумали?
— О чем это вы?
— Моей дочери семнадцать, и взрослый у нее только размер груди, остальное на уровне средней школы, и то, если нет задач со звездочками.
— Леон — хороший мальчик, — заступаюсь. — Он занимается бальными танцами и хоровым пением.
— Точно мальчик?
Злюсь немного, но продолжаю:
— Следующая — Эльза-Виктория. Ей двенадцать. Тут сложнее… она натура увлекающаяся. Думаю, вы это поймете, когда сами увидите.
— Если увижу, — поправляет. — Я еще не согласился.
Обязательно все портить?..
— И моя малышка, — улыбаюсь, — четырехлетняя Маша.
— Просто Маша? У вас на ней вайфай закончился?.. Или у регистратора ручка сломалась?
— А… нет, — качаю головой, думая о дочери и о словах ее отца. — Мария-Франческа. Она не любит свое второе имя, поэтому я привыкла называть ее по-простому.
— Хоть один нормальный человек… Что это за мода такая вообще? Эти имена…
— Обычные итальянские имена, Владислав.
— Вы итальянка?
— Наполовину. Мой отец — Теодор Массимо Росси — бывший посол Италии в России, уже на пенсии и проживает на родине вместе с мамой.
— А ваш муж?..
— Бывший муж, — прячу правую руку под столом. — Николай Иванович Побединский. Известный пианист-виртуоз.
— Не слышал. Такой херней не интересуюсь.
Задерживаю дыхание.
— Это неважно, — соглашаюсь. — Надеюсь, вы с ним не встретитесь…
— Он что, не общается с детьми?
— Последние полгода — нет.
Владислав скептически хмурится. И выпивает еще дымящийся кофе залпом, даже не поморщившись.
— Не запомнил вашего имени…
— Федерика Теодоровна.
Кивает, но не повторяет.
— Я буду честен. Вряд ли мы сработаемся. Деньги — это, конечно, неплохо, но я и не бедствую. Ищу работу с четким графиком.
— У вас будет и четкий график, и выходные дни.
Он тяжело вздыхает.
— Вряд ли, — выносит окончательный вердикт.
— Но почему? — теряюсь.
— Нам будет сложно.
— Вам кажется.
— Чтоб вы понимали, мою дочь зовут Прасковья, а из итальянского я знаю только пиццу и Никки Капоне. Причем в обоих случаях предпочел бы импортозамещение.
— Кто такая… Никки Капоне? — не понимаю.
— Допустим… актриса. Не самого высокого жанра, — подмигивает.
Я силюсь, чтобы не выставить его за дверь, и, кажется, снова краснею. Мое возмущение вот-вот пробьет потолок.
Он на собеседовании надумал порнофильмы вспоминать?..
— В общем, оставьте свой номер. В случае положительного решения я вам перезвоню, — говорит мне, поднимаясь.
— Нет уж! — вскакиваю со стула, одергивая пиджак и сдувая удлиненную челку с лица. — Эту фразу обычно говорит работодатель. Поэтому в случае положительного решения я вам перезвоню!
— Отлично, — тянет большущую руку через стол.
— Отлично, — проталкиваю в нее свою узкую ладонь и слабо сжимаю.
  
Глава 3. Влад
 
Утро начинается с зарядки. Врубив бодрый «Рамштайн», мучу двадцатичетырехкилограммовые гантели.
Дальше — больше.
Футболка, спортивное трико, олимпийка — и вперед на пробежку. Мышцы приятно ноют, старые ощущения волнуют, завершаю тренировку легкой растяжкой.
Пенсионер в отставке из меня выходит хреновый. Чуть что — сразу обратно на работу тянет. У нас с руководством все взаимно: они выделили мне группу бойцов-новобранцев, так сказать, отдали на поруки для передачи опыта, я всегда откликаюсь на просьбы и нет-нет да и помогаю «в полях».
Так и живем.
Вернувшись в квартиру, хватаю молчаливого Пушистого и целлофановые мешки для его не самых приятных утренних дел. Да они и вечером… не очень приятные.
Снег почти растаял, и пустырь для выгула за домом усеян результатами человеческой безалаберности, потому что бардак всегда начинается с головы, а собака — она животное и сама за собой, увы, не уберет.
— Туда не пойдем, Пуш, — одергиваю металлический поводок. — Заразу домой притащим.
Пушистый все понимает. Выбирает кусты неподалеку и воспитанно скрывается за ними. Выходит, преданно глядя мне в глаза.
— Хочешь сказать, моя очередь?.. — вздыхаю, закуривая.
Теперь сам за кустами скрываюсь. Там успешно провожу спецоперацию «Счастливый собаковод стискивает зубы», нахожу ближайшую урну и еще немного разрешаю засранцу побегать.
Немецкая овчарка — чисто эстетическое удовольствие для хозяина. Красивая, статная, с переливающейся мягкой шерстью. Не понимаю эту моду на собак размером с мой кулак. А уж тявкают так, что уши вянут.
— Рядом, — командую, направляясь к подъезду.
— Владислав, — вежливо окликают сзади.
— Я за него.
Соседка с первого этажа догоняет.
— Мы всем подъездом решили обратиться к вам за помощью, — эмоционально заявляет.
— Весь внимание. Сидеть, Пуш.
— На четвертом этаже вздумали притон устроить.
— На четвертом?.. Там вроде студенты, — припоминаю.
  
— Ходят, ходят, ведь толпами ходят!
— А конкретные нарушения есть?
— Нет, — разводит руками.