Я устала быть сильной (СИ)

После отпуска, вернувшись в Москву, я передала дела своих подзащитных коллегам, собрала вещи и, сообщив родителям, что переезжаю по работе, со спокойной душой уехала обратно к бабуле. И, мне кажется, лучшего решения для уставшей от вечной гонки карьеристки, я даже придумать не могла.
Так как город небольшой, я практически не езжу на машине. Зато, я очень много гуляю с коляской, потому что Даня в ней лучше спит, а я за беременность немного набрала и при активных прогулках вес уходит не хуже, чем на фитнесе.
  
И, что самое невероятное, – я счастлива.
Несмотря на то, что я ещё не до конца пришла в форму и чувствую себя разбитой после родов, я реально счастлива. Мне не нужно держать планку, мне не нужно никому ничего доказывать, мне не нужно пытаться добиться внимания и подтверждения своей значимости. Меня любят такой, какая я есть: бабушка – за то, что я её любимая внучка, а мой малыш – за то, что я его мама. И я люблю их, а своего прекрасного мальчика больше всего на свете. Я не думала, что дети могут дарить столько счастья и залечивать душевные раны. Оказывается, могут.
Я обещала бабушке, что обязательно расскажу маме и папе о том, что у них есть внук. Она считает, что они имеют право знать. А я боюсь того, что они своим стремлением к идеальной семье, обесценят моего малыша только потому, что он рождён от неидеального мужчины.
Поэтому я оттягиваю этот момент, но обещаю себе, что обязательно сообщу им чуть позже, когда Даня окрепнет, и когда я смогу спокойно воспринимать их слова.
– Да, я понимаю, тебе не нравится, – мурлыкаю, собирая возмущающегося Даниэля на прогулку и надевая на маленькую тёмную макушку шапочку. – Потерпи, мой любимый.
На улице холодно – март с его ледяными ветрами еще не позволяет почувствовать приближение весны, даже воздух еще пахнет зимой. Приходится надеть несколько слоёв одежды на ребёнка, прежде чем выйти с ним на прогулку.
– Ты такой же нетерпеливый, как твой папа, – улыбаюсь, впихивая сильные ручонки в утепленный конверт для прогулок.
Я с теплом вспоминаю Рафаэля и считаю, что Даниэль на него очень похож. Я буду рада, если смогу воспитать его в такой любви и заботе, какой, к сожалению, не удалось увидеть Рафаэлю от своих родителей, погруженных в ненависть друг к другу. Это все, что я могу сделать для любимого, но недосягаемого мужчины: воспитать его ребенка счастливым.
– Всё, бабуль, мы ушли, – качая коляску, вывожу её на площадку и закрываю дверь на ключ.
Завожу коляску в лифт и спускаюсь с седьмого этажа. Поправляя шапку перед зеркалом, смотрю на своё отражение и в глубине души до сих пор удивляюсь, что я позволяю себе ходить на улицу без укладки и макияжа. Мне не нужно соответствовать ничьим идеалам и от этого так легко на душе!
Прогуливаясь по утреннему городу, захожу в кофейню, беру себе стаканчик какао и круассан. С невероятным удовольствием бессовестно ем его прямо на улице.
Я так делала еще во время беременности и безумно наслаждалась своими ощущениями. До сих пор не готова с ними расстаться. Мне нравилось всё: начиная от тошноты по утрам в первом триместре и заканчивая ходящим ходуном животом в последнем. Мне нравилось набирать вес и слушать то, как ругается на меня доктор. Мне нравилось ходить на осмотр в поликлинику и сидеть в очередях вместе с другими беременными мамочками. У меня даже появились знакомые девочки, с которыми мы теперь иногда гуляем вместе.
Мне даже нравилось лежать в больнице и есть больничную кашу, когда мне поставили тонус. Я всё это принимала с благодарностью.
И сейчас, гуляя в объёмном пуховике наивного персикового цвета и в теплых спортивных штанах, я чувствую себя самой счастливой и прекрасной женщиной на свете. Потому что все беременные и мамочки с колясками всегда ассоциировались у меня с нежностью и красотой.
Интересно, если бы Рафаэль увидел меня такой, как бы он отреагировал? Мне кажется, он, привыкший к тому, что его окружают красивые и идеальные женщины, просто бы не узнал меня.
Несмотря на то что прошел уже почти год, я всё ещё думаю о нём. Думаю уже не так часто, как раньше, но всё ещё с той ностальгией, которая отдаётся теплом под рёбрами. Ведь он подарил мне самое ценное, что только может подарить мужчина женщине.
Я очень хочу, чтобы у него всё было хорошо. Я верю, что он жив и здоров, занимается своим бизнесом, развлекается со своими женщинами. Я желаю ему, чтобы он тоже нашёл своё счастье, как нашла его я. Свое, особенное.
Да, мне жаль, что у нас не сложилось, но то, что у меня есть сейчас, я бы ни на что не променяла.
Остановившись, доедаю круассан, запиваю его какао и закатываю глаза от удовольствия. Отряхнув руки, смотрю на время и понимаю, что скоро Даниэль проснётся и захочет есть, поэтому нужно возвращаться в сторону дома.
Разворачиваю коляску в обратную сторону. Сделав пару шагов, притормаживаю и удивлённо смотрю вперёд. Кажется, что я обозналась, но то, как встают дыбом волосы на моём загривке, говорит об обратном.
Силуэт мужчины впереди, которого я приняла за Рафаэля, – это Рафаэль.
  
65. Сын
 
Когда под непроницаемым взглядом частного детектива я открыл конверт и достал оттуда фотографии, то не сразу поверил своим глазам. На них была девушка с коляской цвета лаванды. Сфотографирована она была издалека и одета совершенно несвойственно моей грациозной хищнице, но я тут же узнал в ней женщину, которая перевернула мою жизнь и исчезла. А теперь, оказывается, она ещё и родила. Шестое чувство трубит, что ребенок – мой.
Поэтому, забыв про всё на свете, забив на очередную встречу с партнерами, я прыгнул в машину и помчался в другой город, за двести километров от столицы.
А сейчас я смотрю в глаза Эммы и понимаю, что не имею права даже подходить к ней. Однако ноги сами несут меня вперед. Притормаживаю лишь тогда, когда замечаю, как Эмма разворачивает люльку и прячет её за спину, защищая грудью своего ребёнка. Неужели защищает от меня? Кто я в её глазах? Монстр?
Подхожу ближе, и мы стоим на полупустой утренней улице в нескольких шагах друг от друга. Моё сердце разгоняется и долбится в грудную клетку так, что мне становится трудно дышать. Эмма другая. Она будто сияет изнутри какой-то особенной красотой. Я непроизвольно впитываю каждую ее черту. Мне хочется сгрести ее в объятия, прижать к себе, но я очень боюсь, что она оттолкнет меняя.
– Привет, – стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и не дрожал.
– Привет, – отзывается Эмма немного настороженно, но не дрожит передо мной, не пытается сбежать. Изучающе смотрит, не понимая, чего ждать.
– Это… – киваю на люльку, – моя дочь?
В эту же секунду я вижу, как меняются её глаза. Она тут же хмурится и явно просчитывает, как ответить так, чтобы я отвалил.
– Эмма, – останавливаю её осторожно и пытаюсь говорить как можно убедительнее. – Не бойся, я не собираюсь навредить никому из вас. Я просто хочу посмотреть на нее.
– Вообще-то, это мальчик, – усмехается Эмма и, расслабившись, делает шаг в сторону.
Мальчик? Почему-то лавандовый оттенок коляски вызвал у меня ассоциацию с девочкой, и я был уверен, что Эмма родила от меня дочь. 
Я несмело подхожу к люльке и заглядываю в неё. Видно плохо. Покосившись на Эмму, аккуратно оттягиваю защитную планку на коляске, чтобы разглядеть получше. Замечаю над соской нос-пуговкой и закрытые глаза, обрамлённые тёмными ресницами. Соска то и дело вздрагивает при сосании.
– Хорошенький, – хмурюсь. – А как его зовут?
– Даниэль, – немного помедлив и будто впитывая мою реакцию, отвечает Эмма.
  
– Рафаэльевич? – уточняю ещё раз, хотя точно знаю ответ.
– Да, – вздыхает Эмма, глядя на меня снизу вверх своими раскосыми кошачьими глазами и коротко улыбнувшись.
А я понимаю, что ничего не остыло, что эта женщина снова вытаскивает из меня всё то, что я искусственно прятал этот год. Да, она изменилась, но чем дольше я могу ее рассмотреть, тем красивее она мне кажется.