Реквием забвения (СИ)
— Это правда, решать тебе, — изрёк нор Адамастро всё тем же мертвенно-ровным тоном, но для Эфры его речь звучала как приговор. — Однако моё сердце навсегда принадлежит Вайоле. И никто этого не изменит. Даже боги.
Эфре захотелось спросить, почему Риз поминает ни к месту богов. Но вслух она сказала иное, хотя и понимала, сколь жалко и ничтожно это прозвучит:
— Но её больше нет с нами…
— Скоро я это исправлю.
Поднявшись, Ризант вышел из гостиной, оставив миларию гран Ларсейт в одиночестве. Наедине с эхом её разбившихся вдребезги чувств. Экселенс нор Адамастро безвозвратно потерял способность любить. И это осознание почему-то ранило хуже отказа…
Глава 5
Чей-то зов вдруг потревожил безмятежное бытие Гесперии. Первородные духи воспринимали мир совсем не так, как смертные или даже боги. Слух и зрение не были основными органами чувств. Ведь никакое ухо не уловит отзвук твоего имени за тысячи вёрст. Сначала хозяйка лесов пыталась игнорировать призыв, но он становился лишь напористей.
В конце концов, не сдержав любопытства, Гесперия отправилась посмотреть, кто же так настойчиво её дозывается? Душа этого смертного выглядела удручающе. Вместо привычного огонька, дух природы видела лишь слабый тлеющий уголёк, присыпанный серым налётом. Он совсем перестал источать тепло и словно вытягивал из пространства любые намёки на свет.
В какой-то момент дриада собиралась уже отказаться от своей затеи, потому что ей не хотелось лицезреть несчастного калеку — обладателя столь изувеченной души. Но интерес всё-таки пересилил. И каково же было её удивление, когда она, идя на зов, увидала знакомые очертания поросшей плющом заброшенной беседки, где им с Ризантом когда-то довелось познакомиться…
— Александр? Это ты? — проговорила дух, и её голос дрогнул, превратившись из звонкого перелива в шелест опавшего листа.
Она замерла на пороге между мирами, не решаясь ступить в вотчину людей. Её взор, умеющий воспринимать не только форму, но и сущность, с болезненной остротой выхватил каждую новую деталь. И отсутствие былой красоты этого смертного беспокоило Гесперию меньше всего. Куда страшнее выглядела бездонная тьма, что поселилась в его душе. Теперь от Александра веяло могильным холодом. Жутким и неестественным. Как в нём ещё бьётся сердце, если вся его человечность выжжена дотла?
— Да, Гесперия, здравствуй. Это я.
Густоватые слёзы цвета дубовой смолы покатились по щекам хозяйки лесов. Ей было невыносимо больно видеть, что сделал с собой этот глупый смертный. Но разве она не пыталась его предостеречь? Почему люди так часто выбирают путь саморазрушения?
— Прости меня, я не хотел, чтобы дошло до этого, — изрёк Александр. — Я верил, что однажды уйду отсюда, и вы с Ризантом снова сможете увидеться.
— Глупец… — прошелестела листва в унисон с голосом дриады.
И она обняла его. Нежно, словно этот человек был хрупким ростком, нуждающимся в заботе и защите. Они так и стояли — смертный с искалеченной душой и вечно живущий дух. Такие разные и непохожие друг на друга. Они оба понимали — это их последняя встреча.
— Даже если ты никогда больше ко мне не явишься, я всё равно буду приходить в какую-нибудь рощу и играть для тебя, — сказал человек, зарываясь изуродованным лицом в копну зеленоватых волос.
Гесперия не ответила, а лишь сочувственно погладила Александра по спине. Присутствие рядом с ним доставляло дриаде практически осязаемую боль.
— Ах, да, хотел ещё кое о чём спросить, — как бы между делом заговорил человек. — Ты не поможешь мне добраться кое-куда?
В этот миг от собеседника вдруг повеяло таким мраком и жутью, что первородный дух в ужасе отшатнулась.
— Нет, Александр, не проси об этом! — её крик был похож на треск ломающихся ветвей. — Я вижу твой замысел, и не стану помогать! Прошу, не совершай этого!
— Я уже всё решил. Извини.
Человек развернулся и побрёл прочь, но Гесперия не желала его отпускать. Она дорожила этим смертным и была обязана попытаться спасти. Любой ценой. Даже вопреки его собственной воле…
Старый дощатый пол беседки затрещал и вздыбился. Сотни длинных гибких побегов, подчиняясь приказу владычицы, вырвались из щелей и оплели ноги Александра нерушимыми путами. Он остановился на пороге входной арки, не делая попыток освободиться, и протяжно вздохнул:
— Кажется, мы с тобой это уже проходили?
— Я не позволю тебе уйти! — поклялась хозяйка лесов. — Ты затеял слишком опасную игру! Поверь, в мире существуют могучие силы, которые не простят подобного!
— Мне известно, — грустно улыбнулся смертный. — И всё же…
В ладони мужчины коротко моргнула проекция заклинания, и стебли безвольно опали с его голеней. Гесперия попыталась повторно заключить человека в растительный кокон, но наткнулась на непроницаемую стену магического купола.
— Нет-нет-нет! Пожалуйста, не надо! — взмолилась дух.
Она покрыла своё тело прочной древесной корой и всей доступной мощью обрушилась на колдовской щит. Но этот удар, способный крушить камни, даже не заставил его дрогнуть…
— До свидания, Гесперия. Я рад, что судьба свела нас вместе.
Сказав это, Александр сотворил какое-то плетение, похожее на огненный цветок, бросил себе под ноги, а затем воспарил ввысь, подхваченный неведомой силой. С его исчезновением магический барьер распался, и первородный дух выбежала из беседки, вглядываясь в небеса. Она надеясь увидеть, куда подевался человек, но на недосягаемой для неё высоте узрела лишь далёкий силуэт в развевающихся от ветра одеждах.
— Даже по меркам людей ты величайший из глупцов, Александр… — горько произнесла Гесперия, после чего порывисто прыгнула в стену буйной зелени и бесследно в ней растворилась. В заброшенном одичавшем саду воцарилась тишина…
* * *Элдрим быстро оправлялся от всех потрясений и невзгод, обрушившихся на него. Торговля ожила и улицы вновь заполонили люди. В портовый город и из него потянулись сотни груженых обозов. Экономика стремилась наверстать и восполнить причинённый войной и эпидемией ущерб, и потому ворота не запирались даже на ночь. Новые власти решили просто прикрывать створки и оставлять дозорных, в обязанности которых входило пропускать припозднившихся торговцев, инспектировать их грузы и, при необходимости, звать дежурного представителя таможни для взимания пошлин.
В одну из таких ночей у городских врат появилась одинокая и ничем не примечательная телега. Однако запряжённый в неё конь статью больше походил на дорогостоящего боевого скакуна, нежели на тягловую клячу. Такой явный контраст, да ещё и тот факт, что худощавый человек на козлах кутался в глухой тёмный плащ, скрывая лицо, не мог не насторожить охрану.
Трое солдат покинули караульное помещение и предостерегающе крикнули подозрительному путнику, чтобы тот остановился и не вздумал вытворить какую-нибудь глупость.
— Эй ты, а ну-ка слезай с телеги! — рявкнул старший дозорный, поднимая факел повыше. — Кто такой? Отчего шныряешь тут потемну? Что везёшь в своей развалюхе⁈ Отвечай!
Незнакомец покорно спустился на землю и неглубоко поклонился:
— Здравствуйте, почтенные стражи. Моё имя Риз, и я просто хочу попасть в город. У меня нет товаров или каких-либо ценных вещей. А еду ночью, поскольку дорога полна опасностей. Окрестности Элдрима просто кишат недобитками капитолийской армии. Приходится делать долгие остановки.
— Больно подозрительный ты тип! Уж не контрабандист ли ты? А то и вовсе алавийский соглядатай! — критически высказался другой солдат, совсем молодой парень, у которого на физиономии прочно обосновалось донельзя высокомерное выражение. — Немедля покажи свою морду!
— Конечно, как прикажете…
Путник откинул капюшон, и охранники тотчас же грязно выругались. Свет факела выхватил из тьмы лицо, изуродованное страшными ожогами, которые спускались со лба, наползали на глаза и тянулись до самого рта. Ну и, конечно же, от внимания стражей не укрылся янтарный цвет очей незнакомца.