"Фантастика 2024-120". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Ладно… Таня, — я решил не додавливать «язву» и сменил тему: — Тебя как похитили-то?
— А тебе зачем это знать? — насупилась та.
— Давай договоримся! — предложил я. — Мой вопрос — твой ответ. Без споров! Без ёрничанья! Простые ответы по существу, ясно?
— Ясно… — хмуро ответила девушка. — Мы с Димочкой договорились о свидании. Он меня пригласил… Наверно, снова хотел в свою группу зазывать. Я не стала отказываться. У него положение в городе… Пока шла к назначенному месту встречи, меня схватили, сказали молчать, сунули в рот кляп, сунули в мешок и связали. Потом тащили долго…
— Когда мы видели мешок, ты уже говорила! — заметил я.
— Так я кляп выплюнула. Времени было много! — объяснила Таня. — Слушайте, я уверена, что Димочка меня уже…
— У Димочки есть фамилия, Тань? — спросил я, не выдержав этого приторного наименования.
— Есть, конечно… Но я не помню. Что-то птичье… Воробьёв, Снегирёв… Да какая разница! — возмутилась девушка.
— Не, ну логично, чо! — Мелкий неинтеллигентно хрюкнул, сдерживая громкий смех. — И правда, какая, на хрен, разница?
— Не понял! — признался я.
— Понимаешь, братан… Вот ты согласен с тем, что картошка — это плод картофеля? — спросил меня Мелкий.
— Плоды картофеля — ягоды! А клубни — это видоизменённые подземные побеги картофеля! — раздражённо вмешалась девушка из клетки.
А я всё ещё ничего не понимал, растерянно глядя на Мелкого.
— Видишь! — победно воскликнул тот, указав на девушку. — Вот как, сука, в ботанике что напутаешь — она загрызёт! А сама?
— А что сама? — удивилась та.
— Чо-чо… — передразнил её Мелкий. — Хрен через плечо!.. Кто, ять, синицу с воробьём перепутал?
— Синицу? А! Точно! Дима Синицын! — радостно заявила Таня, а потом сразу насупилась. — А чего ты сразу наезжаешь, слышь⁈
— Дима Синицын, — кивнул я и посмотрел на девушку, нахохлившуюся в своей клетке. — Тань, а что если я тебе сейчас докажу, что Дима Синицын причастен к твоему похищению?
Дневник Листова И. А.
Сто семьдесят седьмой день. Измена и грабёж.
— Вы! А ну, развязали меня быстро!
Наверно, я бы тоже так кричал, если бы пришёл в себя связанным.
Ну просто на всякий случай. Вдруг испугаются и развяжут? Попытка — как говорится, не пытка. А вот когда пытка начинается — тогда можно и по делу…
С противным хрустом палец мужика выгнулся неестественным образом, а по подземному залу прокатился пронзительный крик боли.
Когда замолкло последнее эхо, Мелкий взялся за второй палец, придавливая его топором. А я присел перед связанным мужиком на корточки.
— Ну привет, сраный неудачник! — улыбнулся я.
Правда, улыбку на моём лице, замотанном тряпками, пленник увидеть не мог.
Однако почувствовал. Улыбка всегда ощущается в голосе.
— Десять негритят отправились обедать. Один из них сломался, и их осталось девять! — решив применить психологическое давление, продекламировал я.
— Это палец мой, а не сраный негр! — возмутился пленный.
— Девять негритят, поев, клевали носом, — я скосил глаза на Мелкого. — Один опять сло-о-ом…
— Хорош! Хорош! Я понял!.. — сразу образумился пленник. — Не надо больше ломать пальцы! Спрашивай! Отвечу на всё! Сразу говорю, я тут ни при чём!
— При чём это ни при чём? — уточнил я с интересом.
Глазки пленного забегали, сразу показывая, что он много в чём ни при чём. Но поскольку мы не знали, где конкретно он ни при чём, то и рассказывать лишнее мужик не хотел.
Пришлось показательно и тяжело вздохнуть. И этот нехитрый вздох как-то сразу освежил память пленнику.
— Похищениями не занимаюсь! — гордо отрапортовал тот. — Девку не я похищал!
— У него баба в клетке сидит, а он не при делах! — восхитился Мелкий. — Ты нормальный ваще?
— Она сама туда залезла! Мне так сказали! — сразу же нашёлся пленник.
Я встал и отошёл в сторону, продемонстрировав мужику его связанных и бесчувственных товарищей.
— Ну ты сразу скажи, кто у вас такой шутник-то! — предложил я.
Я думал, что он Саню и Диму сдаст: они всё-таки люди наёмные, со стороны. Но я правильно выбрал, кого допрашивать… Не зря мне его рожа показалась подлой и хитрой.
 
— Все они так сказали! — заявил пленник, сдав всех товарищей разом, а потом ещё указал на Саню с Димой. — А эти наверняка ещё и помогали ей туда забраться! Все они достойны наказания!
— А ты, типа, не при делах? — удивился Мелкий, чуть придавив топор.
— Ай-ай! Не при делах я! — сразу же отозвался пленный. — Я человек не деловой! Я просто к приятелю за долгом зашёл!
— Ну да… Верю-верю! Ага! — согласился Мелкий.
— А тебе приятель, случаем, не сказал, кто их надоумил девушку в клетку сажать, а? — поинтересовался я. — Может, имя какое важное называл?
— Да он сказал, что она сама! — вспомнил пленник первоначальную линию защиты.
— Слышь, ля! Я ща тебе, к бабуям, все пальцы переломаю! А потом корешей твоих разбужу. Шепну им, чо ты тут плёл. И предложу пообщаться… — пригрозил Мелкий. — Живо, на! Вспоминай!
— А!.. А!.. — глазки у пленника снова забегали.
Имён он тоже знал много. Как и дел, в которых был ни при чём. Я был уверен, что и Димона Синицына он обязательно заложит. Просто, возможно, не сразу.
— Патава! Патавин Егор! — выдал пленник.
— Очень мелкая птица… — покачал я головой, как бы намекая, кто мне нужен, и одновременно подталкивая мужика к нужному варианту.
— А!.. Этот ещё! Диман! Во! Димана называли! — обрадовался пленник.
— Как фамилия-то у Димана? — спросил я.
— Птичье что-то… Воробьин, что ли? — растерялся пленник.
Мелкий засопел и начал давить на топор.
— А! Вспомнил… Мелкая птица такая! С пузом!.. — пленник выпучил глаза. — Снегирин…
Мелкий засопел громче и ещё сильнее надавил на топор.
— А!.. Ай!.. Синицын! Вспомнил! — возрадовался пленник. — Синицын! Вспомнил-вспомнил! Не надо пальцы!..
— Сука! Пузо цветное! Сложно, ять, запомнить, что ли⁈ — возмутился Мелкий. — У синицы — жёлтое, у снегиря — красное, а воробей — сука серая! Сплошные неучи вокруг, блин!..
— Орнитолог, что ль? — уставился на него пленник.
— Это ты меня так тридварасом обозвал, типа? — прищурился Мелкий, а затем всё-таки не выдержал поголовной человеческой необразованности.
Хруст и крик стали ему вознаграждением.
— Ну хватит! Орнитолог — это по птицам, типа, специалист! — я отвесил Мелкому лёгонький подзатыльник, надеясь, что он его прочувствует и подыграет мне.
— По птицам? — переспросил Мелкий.
А затем повернулся к пленнику, хлопнул его плечу и добрым голосом попросил:
— Ну прости, братан… Слово такое, подозрительное!
— Ничего!.. Всё хорошо!.. У меня ещё восемь есть! — сквозь слёзы проблеял несчастный, посмевший оскорбить гопоту умным термином.
— Димон Синицын, конечно, повыше будет… — сказал я, возвращая пленника к теме разговора. — Но давай-ка теперь напряжём память и вспомним что-то поистине впечатляющее!
— Имя, на! — перевёл мою речь Мелкий, взявшись за следующий палец.
— А-а-а! Мухин! Лёва Мухин! — пленник, видимо, решил зайти с козырей. — Лёва Мухин сказал Диману, чтобы девку повязали! Она, типа, ботаник! А еда — это, типа, какая-то врументария.
— Легес Фрументария… — пробормотал я.
— А? — удивлённо воззрился на меня пленник.
Да, оплошал я знатно! О «leges frumentariae» не каждый юрист-то вспомнит… Но «хлебные законы» Древнего Рима были интересной темой! И интересной ошибкой, как показала история — а вернее, конец истории великой империи…
В любом случае, обычному человеку, которого я из себя изображал, такие названия знать не полагалось.
— Ты, говорю, врументарий какой-то! — попытался я сгладить свой обидный прокол. — Ты чё на Льва-то гонишь? Ты ещё скажи, что Кукушкин тебе приказал, придурок!
— Кукушкин… Да ему недолго править-то осталось! — радостно сообщил пленник. — А Лёва — он голова! А врументария эта — что-то насчёт еды! Вот!