"Фантастика 2024-120". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Мы⁈
— Вы-вы. Вас держали на расстоянии, но при этом не игнорировали. Наоборот, твои родители, а также их дедушки с бабушками экзальтировали публику своими выходками. И это, заметь, было возможно потому, что публика изначально давала себя экзальтировать, то есть, пусть и со смешками, но принимала Терновых. С нами вопрос совершенно иного порядка.
Если выражаться по стандартам того прошлого мира, что я помню, то получается, что являюсь «читером». Человеком, обманувшим систему. За смешные несколько лет я из нищего дворянина, решившего обречь себя на долю ревнителя, того, которого бы не допустили на этот прием в принципе, стал Истинным князем, владыкой иного мира, человеком, периодически грызущимся с императором земли русской. И, в чем самое страшное мое преступление — весь процесс возвышения прошёл мимо присутствующей здесь публики. Вне процессов, вне интриг, вне их сферы внимания.
За такое — не прощают… пока не увидят, что поиметь за прощение.
Кристина, по старой терновской традиции сверлящая окружающих своим непроницаемым взглядом, легко убеждается в моей правоте. Люди отворачиваются, показательно встают спиной, женщины постарше, наоборот, с вызовом смотрят на княгиню в ответ.
— И как мы будем тогда опрашивать это змеиное кубло? — хмурый вопрос от её сиятельства вызывает у меня улыбку.
— Ты? Никак. Просто найди себе компанию, остальное сделаю я.
— Ты ставишь невозможную задачу, муж мой.
— Это потому, что ты пытаешься истребить взглядом бедную виконтессу Павловскую, которая просто перепугана, а не антагонизирует тебе. Если же обратишь внимание часов на девять, то увидишь…
— Адестана ле Кьюра.
— Именно.
Худой и сутулый волшебник нам почти обрадовался, от чего сразу стало понятно, что мы с ним товарищи по несчастью. Через минуту уже мы узнали, что ле Кьюра на прием привела ровно та же нужда, что и нас — поиски императрицы. Он вообще ради встречи и разговора с ней и приехал в Санкт-Петербург.
— Я изучаю феномен гримуаров, — оживившись, начал рассказывать он нам, — То, как они появились, сама технология, она совершенно не соответствовала ни текущему, ни древнему уровню магических искусств. Представьте себе, древние шумерские маги ходят с глиняными и каменными табличками, содержащими максимум два примитивных заклинания, и тут, внезапно, строят огромные залы, с тысячами вырезанных на стенах и полу символов, объединенных в одну сеть! В одну магию! Это невозможно даже сейчас, в нашу эру.
— Невозможно создать простейший гримуар? — уточнил я, медленно оглядывая зал.
— Невозможно создать магическую технологию, равноценную по сложности и универсальности, ваше сиятельство. Уверяю вас, ничего подобного не создавалось, даже не предпринималось никаких шагов.
— А как же ваши посохи? — вспомнила Кристина.
— Пустое… — ле Кьюр поморщился как от зубной боли, — Посох, имеющий на себе передвижные кольца с символами… он ничем, совершенно ничем не отличается от глиняной таблички! Просто больше символов, иная форма, простейший механизм переключения колец… нет, по сравнению с гримуаром любой из механизмов, созданных людьми, является шуткой. А даймоны? Как мы вообще могли догадаться, что в гримуаре можно поселить даймона⁈ Это тысячи лет исследований, проб, экспериментов, чудовищные ресурсы… и ничего подобного в записанной истории человечества — нет!
В словах раздухарившегося мага была куча резона, он болел темой, болел давно и сильно, настолько, что даже эмоциональные блоки давали слабину. Из-за этого он и желал встречи с императрицей, узнав, что та является тайным коллекционером разумных гримуаров. Он хотел опросить эту коллекцию, узнать от даймонов о былых временах. Ведь среди них могли быть и воистину древние.
Для меня Адестан ле Кьюр тут же стал ключиком к жертве.
— Давайте объединим усилия, — предложил я ему, — Мы бы тоже хотели увидеться с её величеством, чтобы решить некоторое недопонимание.
— Насколько мне известно, — неожиданно сказал маг, — Ваше сиятельство имеет возможность связаться с наследником престола и даже с самим императором. Зачем же вам моя помощь?
 
— Это было бы неудобно, — пришла мне на помощь жена, — у нас частное недопонимание. Привлекать к нему внимание…
— Если гримуар изобретен людьми, то может считаться лучшим изобретением человечества, — вздохнул сутулый маг, — а вот громоздкие социальные конструкты — наоборот. Поверьте мне, если каждому человеку предоставить возможность бесконтрольно самовыражаться, то это приведет к быстрой деградации всей расы!
— Я вас очень хорошо понимаю в этом вопросе, — покивал я, видевший своими глазами эту деградацию из-за интернета, распространившегося по целой планете, — Будьте добры, составьте моей жене компанию, пока я поспрашиваю о нашей скорбной телом, но не духом, повелительнице.
Решив этот тонко-социальный момент с дамой, я отправился в одиночное плаванье, попивая неплохое белое вино из бокала. Попутно слегка забавлялся невовремя пришедшей в голову мысли — многие думают, что приём является насквозь торжественным мероприятием, где все и все безупречны, а в воздухе пахнет розами. Отнюдь. Воздух — как раз главная проблема. В нем пахнет людьми, десятками человек, набившимися в один зал. Духи, запах табака и пота, легкого перегара… всё это не очень приятно.
Кстати, при открытых окнах. А уж зимой…
— Ваше сиятельство! — с мягким незнакомым акцентом и улыбкой обратился ко мне на немецком человек лет двадцати пяти, непринужденно возникший на моем маршруте между кучками людей, — Можно перекинуться с вами парочкой слов?
Коротко стриженный и гладко выбритый блондин с сильным загаром и белозубой улыбкой. Прекрасно развитые запястья фехтовальщика, старая и на вид очень неуклюжая книга на поясе. В железном переплете. Одежда. Небрежно носимый костюм старого кроя, недорогой, очень удобный, никак не подходящий текущему мероприятию. Такие я ношу в повседневной жизни. Не мешают двигаться…
Какой любопытный персонаж.
— Извольте.
Мы отходим, совсем недалеко, на террасу, возле которой трутся жаждущие свежего воздуха гости.
— Меня зовут сэр Генри Клаудхейм, ваше сиятельство, — вновь заговорил блондин, как только мы остались наедине, — и, спешу вам сообщить, что нахожусь здесь исключительно ради вас…
Через пять минут я уже общался с другим человеком. Ну, если шакала в образе молодого лощеного щеголя, окучивавшего одинокую старушку лет тридцати пяти, можно считать человеком. Ох уж эта продажная любовь. Это ж какую потенцию надо иметь, чтобы удовлетворять три-четыре старушки для нормальной жизни? Деньги на деревьях не растут. Мне даже хотелось вместо денег предложить мужику лариненовского афродизиака, и лишь ярко-выраженное отвращение к его существованию подобного не давало сделать.
— При всем моем горячем желании оказать вам услугу, ваше сиятельство, я ничего не знаю по этому вопросу, — излучал верноподданический вид альфонс-геронтофил, — Могу вас уверить — никто не знает, где сейчас Её императорское величество, абсолютно никто! У меня есть связи в академии, там, где изволит учиться его высочество, принц Николай, так вот, даже он не имеет адреса, по которому мог бы навестить свою мать! Зато из Москвы пришли вести, что…
…что императрица больна. Очень серьезно. Что-то случилось между ней и мужем, когда она была дома, после чего Мария Харитоновна ограничивается только ближайшим кругом слуг.
Как интересно. Надо срочно вернуться к жене и волшебнику. Не простому волшебнику, а тому, кто много чего понимает в проклятиях и недугах. Возможно, сама судьба свела нас с Адестаном ле Кьюром…
Одарив стукача-нахлебника деньгами, я поспешил назад, но дойти до Кристины без приключений не позволило закономерное развитие событий.
— Дайхард Кейн, я полагаю? — брюзгливо, с вызовом и громко вопросили сбоку, вынуждая меня остановиться.
— Крутов, Андрей Михайлович, — не менее громко констатировал я непреложный факт, останавливаясь и разворачиваясь к уже привлекшему некоторое общественное внимание князю, — Что же ты, с-собака, от меня хотел?