"Фантастика 2024-120". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Поймав задумчивый взгляд девушки, я гнусно ей ухмыльнулся, за что был снова ткнут в бок.
— Мы идём в церковь! — провозгласила злая как кобра жена, вызывая у меня оторопь.
— Шо?!
Церковь в этом мире играла ту же роль, что и в моем, неприятно и нелогично близко. С местными нюансами, разумеется, например о том, что живем мы на благословенной земле обетованной, а злые демоны приходят к нам из разных адов и жрут невинные души. Господу же помолимся, дабы поганых врат открылось поменьше, а там еще и ревнители слегка подсобят. С божьей помощью, вестимо. И с перстом, их направляющим. Тьфу.
За это я мать их православную церкву очень сильно не уважаю во всех жизнях и мирах, независимо от того, насколько они волшебны. Люди стараются, делают что-нибудь, а потом какой-нибудь поп сообщает, что это они с божьей помощью и только так. Что-то про Калашникова я ничего подобного не слышал. Очень удобная позиция для слуг божьих — ничего делать не надо, лишь громко присваивай чужое. А что? Люди охотно поведутся, потому что в таком деле ты, поддерживая вранье, как бы к нему приобщаешься. Не Вася, победивший атом, молодец, а толпа обсосов во главе с попом, орущие, что это всё боженька, а Вася так, под руку ему попался.
Тьфу.
— Нет хода вам сюда, рабы божьи, — басовито прогудел огромный пузатый детина в черном платье, стоящий у порога церкви, — не с этими книгами, чада! Их дома принято оставлять, когда в Храм Божий идёшь!
Ишь какой, оценил я, натуральный вышибала. Пастырь, млин, следящий за тем, чтобы человеческий поток, заходящий внутрь, был лишь приличного качества.
— Мы не к вам, — сухо отрезала Кристина, кладя руку на книгу, — Здесь подождем, раз не пускаете.
— То есть даже такой малости не знали! — удовлетворенно (и громко) прогудел поп, явно привлекая внимание общественности, — Бесстыдники! Креста на вас нет! Охальники! Парой ходят! А повенчаны ли?! А женаты?!
— Еще что-нибудь сп*здани на княгиню, хер божий, мать твою, — оскалился я, хватаясь за хавн, взятый вместо неудобного меча, — Давай, свинья обросшая…
— Ка…, — офонарел поп, будто получая мешком по жирной роже, — Ка…
— Не тратьте своё время на это… существо, муж мой! — громко и внятно произнесла бывшая Тернова, с вызовом оглядывая тех, кто проявил интерес к происходящему, — Невместно князю о блаженного руки пачкать. Полицию позовём.
— Так и сделаем, — умиротворился я, оглядываясь кругом в поисках свидетелей и полицейского. И то и другое нашлось быстро и без малейших усилий.
Я неслабо поразвлекся, составляя протокол с полицейским, чувствующим себя жестко не в своей тарелке, на попа, продолжающего издавать сложные для понимания невнятные звуки. Страж закона, конечно, мягко нам намекал, что мол статус статусом, но мы же без прислуги, да одеты скромно и всё такое, на что я, по-ленински ласково щурясь, отвечал ему под запись, что гнида в черном смелая была, потому как ревнителей в нас углядела, а те люди обычно невысокого статуса, на таких и поорать можно. А вот как бы с нами друг мой, сын графа Истинного, ревнитель, кстати, Константин Азов оказался бы, то обиду мы бы так просто не решили. А тут отделается дурак привратный штрафом, да и бог с ним, как говорится.
Не штрафом, конечно. Церковь место проходное, зевак много, так что вся эта комедия по престижу заведения била наотмашь, чему я радовался в глубине своей души, да и лицом тоже рожи корчил довольные. А тут еще и Кристина, которая меня сюда отнюдь не помолиться звала, нужного человека из толпы выходящих вытащила. Женщину, прячущую лицо под сильно надвинутым на лоб платком. C ней, не произнесшей ни слова, мы и пошли от этой бога-дельни, где выскочивший из церквушки колобок-номер-два уже вовсю прыгал вокруг понурившегося привратника и полицейского, допытываясь, чего тут у них стряслось.
— Кейн, идём в тот трактир, — распорядилась Кристина, а затем я услышал её бормотание к нашей молчаливой спутнице, — Это мой муж, Надежда Васильевна, не волнуйтесь. Да, он иностранец. Нет, он не из этих, будьте уверены. И к этим он тоже не имеет отношения, даю слово.
 
Трактир оказался знатной купеческой харчевальней в старом стиле, явно имеющей историю века на полтора. По крайней мере, рожи половых и прочих отворятелей дверей были настолько преисполнены чувства собственного достоинства, что я чуть было не подумал, мол вот оно, место, где работают на Руси князья. Тем не менее, служители великого жранья выгодно отличились от церковного привратника пониманием, кто к ним заглянул на огонек, поэтому кабинет нам оформили быстро, умело и почти ненавязчиво. «Почти» — потому что половой, сопроводив нас и отправив помощника за чай-кофе-потанцуем, принялся внимательно ждать, пока господа изволят совершить заказ. Давил, сволочь, такая!
Подчиняясь едва заметной жестикуляции Кристины, я заказал полноценный легкий обед с десертом, также поступила и бывшая Тернова, прислушиваясь к шепоту нашей таинственной спутницы. Та, судя по тому, сколько блюд я услышал, сдержанностью в желаниях пожрать тоже не страдала.
Да и вообще, с удивлением понял я, не страдала. После того, как нам принесли пищи на десяток человек в порциях, заслуживающих всякого уважения, скромная богомолица перестала сутулиться, содрала с головы платок и… оказалась высокой стройной милфой лет, эдак, тридцати, причем отнюдь не убитой горем. Густо кашлянув, Надежда Васильевна ухмыльнулась и проговорила низким и совершенно мужским баритоном:
— Давайте покушаем, а потом уже и поговорим, хорошо, ваши светлости? Поверьте коллеге, горячая и вкусная жратва может быть одним из самых приятных воспоминаний о жизни!
— «Это мужчина!», — тут же взвизгнула у меня в голове Фелиция, — «Переодетый!».
— «Это женщина», — поправил её я, перебарывая удивление и принимаясь за еду, — «Превращающаяся в мужчину».
— «Как это?», — озадачилась даймон, определенно прослушавшая немало интересного в последнее время.
— «Вот и мы хотим узнать».
— «Ужас какой!».
Надежда Павловна Дерибасова оказалась ревнительницей на отдыхе, имеющей постоянное место жительства в Саратове. Ветераном-ревнителем, если уж быть точным, вплотную подошедшей к сроку смертности большей части нашей братии. Видимо, услышанное в академии касалось, в основном, мужиков. Тем не менее, женщина оказалась не ходячим Резонансом, а вполне себе боевой особой, регулярно патрулирующей область с малым отрядом. Нюанс оказался слегка в другом…
— Я, княже, на жизнь не жаловалась никогда, да и хер, в штанах выросший, не заставил бы плакаться, — говорила женщина, смачно отхлебывая густой черный чай, — Только, видишь ли, какая беда… Это я как вдова — Дерибасова, а вот в девичестве-то вполне себе Барадьева, из Истинных. А Барадьевы, чтоб ты знал, недавно в числе так сильно обмелели, что у папки моего лишь один наследник остался, Дмитрий, брат мой младший. Всего пятнадцать годов пацану, а сам батя-то, который меня из дома в ревнительницы погнал, сдал сильно… Но не суть, князь, княгиня. Суть в том, что если меня эта зараза окончательно в мужика перекует, то спокойной жизни в Саратове конец настанет. Утаиться не выйдет, буча с наследством начнется точно. Что именно — не знаю и знать не хочу. Поэтому я и не стала ничего заявлять о конфузе, а на Ежова вашего вышла.
А наш скромный и занятой учитель спихнул допрос на нас, потому что скромным маленьким людям около Истинных делать нечего. Особенно когда глава рода может пригласить тебя в гости и спросить: «А пошто ты, служивый, сына моего любимого от меня прятал в годину трудную?». Князь отбрешется, а вот Ежова и сожрать могут.
Ну что за люди, гомосексуалист на гомосексуалисте…
— Что нам, Надежда Павловна, сейчас помешает встать и уйти? — хмуро спросил я, игнорируя квадратные глаза Кристины, — Зачем нам с супругой возможные неприятности с родом Барадьевых?
Женщина смерила меня долгим внимательным взглядом перед тем, как спросить в ответ:
— Присяга?
— Допустим, — не стал страдать фигней я, — Допустим присяга. Но это подстава, вы сами сказали. Тогда иной вопрос — что помешает мне связаться с Барадьевым-старшим или, скажем, натянуть нашему наставнику глаз на жопу за такое задание? Не сейчас, а потом.