"Фантастика 2024-120". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Лера и Вера в первый же день подхватили вшей, и их коротко подстригли, а потом ещё искупали в керосине. Под полуденным солнцем обе девушки сильно обгорели. Страшно подумать — они были здесь всего несколько дней, но для них это время растянулось в вечность.
— Ты не жалеешь? — спросила Вера, скрутившись калачиком в углу сарая.
— Жалею, — вздохнула Лера. — Я думала… Думала, что он будет таким же уродом, как и остальные.
— А по факту уродками оказались мы.
— Ага.
Они немного помолчали.
— Дуры мы, да? — Вера всхлипнула и размазала слёзы по грязному лицу.
— Ещё какие. Но знаешь что? — Лера, стараясь не потревожить страшные ожоги на спине, подползла к сестре и показала ей что-то на своей ладони.
— Что это?
— Десять рублей, — прошептала Лера. — Я украла.
— Нас убьют! — испуганно прошипела Вера. — Да и что тебе эти десять рублей дадут⁈
— Баб Маня согласилась отправить письмо, если я заплачу за конверт и марки.
— Эта карга? Да она прикарманит деньги и сдаст тебя этому ублюдку!
— Есть идеи получше?
Сёстры уставились друг на друга. Вера отвела взгляд первой и спрятал лицо в ладонях:
— Ты хочешь написать ему? Серьёзно? Ему⁈
Лера обессиленно закрыла глаза и пробормотала:
— Он не убил нас в поезде. Может быть, пожалеет и в этот раз.
* * *В дверь настойчиво стучат. Нет времени даже полностью раздеться — с каждой секундой стук становится громче, и уже скоро дверь дрожит и едва не вылетает из петель. Я спешно снимаю штаны и запихиваю их ногой под кровать, взлохмачиваю волосы, закутываюсь в плед и напускаю на себя сонный, слегка чумной вид. Я распахиваю дверь, и занесённый для стука кулак зависает перед моим носом. На моём пороге стоят директор и Лысая, за их спинами переминаются с ноги на ногу старшекурсники, которые избили императорского сына в душевых. Видимо, я слегка переборщил с ментальным вмешательством, потому что время от времени они то кукарекали, то хрюкали.
— Марк Ломоносов, где вы были прошлой ночью? — строго спросила Лысая и почему-то с удивлением уставилась на дверь. Кажется, даже провела пальцем по дверному косяку.
— В своей комнате, спал, — я сладко потянулся и зевнул.
— Кто-нибудь может это подтвердить?
— Эх, если бы… — с грустью протянул я. — Только вот Устав Академии запрещает водить в общежитие девушек. Да ещё и комендантский час!
— Эти молодые люди, — Виктор Викторович кивнул на старшекурсников, — говорят, что вы как раз-таки самым наглым образом нарушили комендантский час, избили их и заколдовали, убедив их, что они — животные.
— Странно, — я с недоумением почесал затылок, стараясь не переигрывать. — Не помню ничего подобного. Но, может быть, эти молодые люди напомнят, где мы с ними встретились? Неужели я пробрался в их спальни?
— Мы… — проблеял один из старшекурсников и заткнулся. Они испуганно переглянулись, в их глазах загорелось осознание. Травить втихаря императорского сына — это одно дело. Совершенно другое — если вся правда выльется наружу. Александр Стахович, конечно, жаловаться не будет — гордость не позволит. В его характере, скорее, молча стерпеть, а потом выловить обидчиков по одному и начистить им рожи. А вот я — тёмная лошадка.
Так-то я много не потеряю, если во всём признаюсь: ну подумаешь, решил прогуляться, увидел, как толпой избивают одного человека, вступился и навалял негодяям. Хорошее перевешивает плохое. А вот со старшаками разговор будет коротким. Они сразу об этом не подумали, нажаловались сгоряча, а вот сейчас поняли, как оплошали. Правда, они не знают, что в моих интересах тоже умолчать обо всём. Причина проста — не хочу наживать врага в лице Александра Стаховича. Он хоть и высокомерный засранец, но чувствуется в нём внутренний стержень.
— Что — вы⁈ — с раздражением переспросила Лысая.
— Да вот сейчас мне кажется, что я ошибся… — промычал один из старшекурсников.
— Темно было, — подтвердил второй.
— Ага, вот смотрю на Ломоносова, и кажется мне, что это вроде бы был не Ломоносов… — активно закивал третий.
— Вы издеваетесь⁈ — не сдержавшись, закричала Лысая. Виктор Викторович положил ей ладонь на плечо, и она замолчала, тяжело дыша. Её лысина бешено сверкала под тусклой лампой. — Вы хотите сказать, что оклеветали Марка Ломоносова, но в последний момент струсили, испугались мести и признаётесь во лжи?
— Ну, не то чтобы оклеветали… — вставил ближайший к ней старшак и попятился в глубь коридора. — И не то чтобы во лжи… Мы случайно ошиблись. Абсолютно ненароком. Нас так быстро раскидали, а потом ещё и мозги затуманили, мы же ничего не соображали!
— Не то чтобы многое изменилось, когда вас расколдовали, — передразнила его Лысая и велела: — Шагом марш в ректорат писать объяснительные! Что-то мне уже кажется, вас никто не бил и не вынуждал кукарекать и хрюкать. Возможно, это ваши внутренние звери вырвались на свободу.
Ядом в её голосе можно было убивать.
— Алина Юрьевна хочет сказать, что мы проведём расследование, — произнёс директор и повернулся ко мне: — Приносим извинения, Марк. Мы обязаны проверять любую информацию.
Вся делегация удалилась, и я с облегчением захлопнул дверь. Часы показывали половину восьмого утра. Я торопливо переоделся, привёл себя в порядок и, позёвывая, спустился в столовую. Что-то казалось мне странным, но я не мог понять — что именно. Ускользающая мысль всё время маячила где-то на краю сознания. И лишь у шведского стола, когда я накладывал в тарелку печёночные оладушки, меня осенило — коридоры были пустыми, словно Академия вымерла! В столовой же был занят всего один столик.
Незаметно я вызвал Крабогнома и послал его на разведку, пытаясь понять, что происходит. Через главные ворота на территорию Академии заехал грузовичок, из кузова которого высыпали мужчины в синей форменной одежде, у каждого был небольшой чемоданчик с инструментами. Слесари? Моя догадка подтвердилась — навстречу бригаде вышел Виктор Викторович и сказал:
— Дело очень срочное. Если всё не исправить в течение пары часов, у нас сорвётся весь учебный день.
— Не переживайте! — хекнул начальник бригады. — Уж парочку дверей-то мы откроем!
— Парочку… Конечно, конечно, — с непонятной интонацией протянул Виктор Викторович и повёл слесарей внутрь. Далеко идти не пришлось, директор остановился у невзрачной обшарпанной двери в техническое помещение и приглашающе взмахнул рукой: — Пожалуйста.
— Срочное дело? — раздражённо гаркнул начальник бригады. — У вас сорвётся учебный день, если вы не попадёте в подсобку⁈
— Открывайте, — приказал Виктор Викторович, отошёл в сторону и уселся на подоконник, закинув ногу на ногу. За слесарями он наблюдал с большим интересом. Такое ощущение, что он мысленно над ними посмеивался.
Начальник бригады закатил глаза и посмотрел на своих подчинённых с возмущённым видом, словно бы говоря: «Сумасшедшие аристократы! Чокнутые романовцы! И этим дегенератам мы позволяем обучать наших детей⁈» Бухча что-то себе под нос, он осмотрел дверь, а потом открыл свой чемоданчик, вытащил инструменты и начал ковыряться в замке и швах между дверью и дверным косяком. Ничего у него не получилось. Через пару минут он уже пыхтел, как разъяренный ёж. Потный, покрасневший, озадаченный — главный слесарь оглянулся на Виктора Викторовича и выпалил:
— Что за чертовщина⁈
— Магия, — с милой улыбкой ответил директор. — Мне сказали, что вы — лучший специалист по магическим бытовым проблемам. Некто с очень плохим чувством юмора залил почти все двери в Академии так называемым секундным клеем. Наши работники и сами бы справились с этой проблемой, но, к сожалению, в клей влили много магии. Я, например, выбрался из собственной спальни через стену. Пришлось пробивать новый проход.
— Всё равно не понимаю, почему вы привели нас к какой-то подсобке.
— Собственно, если справитесь с этой дверью, то вас проводят в факультетские общежития, — директор покачал головой, когда главный слесарь открыл рот, чтобы возмутиться, и перебил: — Нет-нет, можете не извиняться, я уже и сам понял, что на сегодня занятия отменяются.