Невидимое Солнце (СИ)

— Шанг! — обратился к нам Киниш. — Я не звать тебя в моя мир. Зачем ты ходить моя?
— Да нас никто не спрашивал, — ответил разведчик.
— Шанг, ты забирать моя земля. Ты убивать моя семья. Шанг делать только горе! Я решать: все шанг умереть. Я говорить: жижиш!
— Серьезно? — усмехнулся майор. — Ты сидишь в кресле, сделанном людьми, в доме, построенном людьми. На тебе — одежда, сшитая людьми. И оружие, сделанное людьми. И ты говоришь, что люди принесли тебе только горе? Так откажись от всего этого! Выбрось оружие людей, сожги одежду, разрушь дома…
Скаги, те, что понимали наш язык, возмущенно загалдели. Скоро к ним присоединились и те, что не понимали, которым заботливо перевели слова разведчика. Киниш сам раскраснелся, хотя казалось, что больше просто невозможно. Его ноздри гневно раздувались, а руками, с побелевшими от напряжения костяшками, он вцепился в подлокотники кресла. Возразить было нечего.
— Не зли его, — отдернул разведчика полковник.
— Он все правильно делает, — прошипел Саня. — Сейчас кольца ему вырвет и нас кончают здесь по-быстрому.
Тут я совершенно разделял мнение штурмовика. Я немногое слышал про пытки, которым черти подвергают своих пленников, и то — на уровне слухов. Выживших после них, понятное дело, не было. Но даже то немногое заставляло с завистью думать о тех солдатах, которые всего лишь заживо сгорели в бронетранспортере на месте засады.
— Или ты мне хочешь рассказать, как земляне угнетали скагаран, строя больницы, школы и театры? — продолжал Семенов.
Черти уже просто взбесились. В нас полетели оторванные подлокотники кресел, небольшие камни и прочий сор, скопившийся в цирке после его превращения в тронный зал.
— Дай я поговорю, — взмолился полковник.
Офицер закрыл ладонью рот майора и потеснил его, сделав шаг вперед. Губы хана тронула легкая усмешка. Он поднял руку, призывая к тишине, но инопланетяне угомонились лишь после того, как наш тюремщик шарахнул в потолок из дробовика.
— Киниш, мы так не договаривались! — выкрикнул Грачев.
И вот тут в зале повисла мертвая тишина. Был слышен даже шелест пыли, падающей со свода купола цирка. Мы, ничего не понимая, переглянулись и вытаращились на командира. О чем он мог договариваться со скагом?
— Я привез тебе Калаша! — продолжал полковник. — То, что вы его шлепнули — не мои проблемы. Отдай мне вторую половину денег и отпусти!
Скаги зашумели пуще прежнего, стуча ногами. Наверно, в нас бы еще что-нибудь полетело, но, похоже, что было не жалко запустить в пленников — уже запустили.
Но теперь многое встало на свои места. Почему вообще было принято решение поменять старого скага на разведчика. Почему операция готовилась в такой спешке. Почему Грачев был при полном параде, при медальках, и игнорировал бронежилет. Это был просто опознавательный знак, чтобы его не спутали с другими людьми!
— Гнида!
Саня прыгнул на офицера, повалил его на арену и взял в удушающий захват. По рядам прошел восторженный гул. Должно быть, такие представления здесь — редкость. Полковник бился в руках штурмовика, пытаясь высвободиться, хрипел, но силы были не равны. Специальная подготовка в рукопашном бою превосходила строевую подготовку и медальки за выслугу лет. Скаги возбужденно гоготали. Кажется, они даже делали ставки. Конечно, не на то, кто кого победит, а сколько вообще продержится Грачев, прежде чем испустит дух. Сам Киниш с интересом наблюдал за схваткой. И вот, когда командир совсем обмяк, а его глаза вылезли из орбит, хан извлек из кобуры револьвер, взвел курок, не торопясь прицелился и выжал спуск.
Пушка подпрыгнула в его руке, озарив цирк вспышкой пламени и прогрохотав раскатом грома. Пуля угодила солдату точно в лоб, сняв половину черепа, но даже мертвый он не ослабевал хватку. Зато полковник, просунув свою руку в замок, смог хоть как-то дышать.
— Помнишь, там, в Грачевске, ты сказал, что тебе стыдно, что ты — тоже Грачев? — с отвращением произнес я. — Теперь мне стыдно, что я — Грачев.
— Моя не убивать твоя, — рассмеялся скаг. — Твоя шанг убивать твоя.
 
Второй штурмовик кровожадно оскалился, хрустнув костяшками пальцев. Он понимал, что черти нас казнят. Но перед этим верховный черт предоставил неплохое развлечение — убивать полковника так долго, как это возможно. С наслаждением. Лицо офицера исказила гримаса ужаса.
— Нет! — завопил он. — Ты же не собираешься закрыть меня с ними… ты не посмеешь! Да как так… Верховный Хан Киниш, возьми меня на службу! Я хочу служить тебе!
— Твоя? Служить моя? Если твоя так легко продать шанг, как легко твоя продать скаг? Нет. Сегодня я стать Верховный Хан. А завтра вас убивать. Кто еще быть жить.
— Постой! — громко произнес я. — Это твой сын? — я указал на молодого скага. — Я знаю, что с ним. Его укусила каменная гадюка… как это на вашем…
— Шихашижихау, — подсказал майор.
Он произнес это так быстро, и на таком чистом скагаранском, что я усомнился в его земном происхождении. Одно слово — разведчик!
— Я могу его вылечить, — добавил я.
Лицо Киниша дрогнуло. Он заколебался. Впервые за все время представления на его лице появилось какое-то выражение, близкое к человеческому, что-то похожее на душевную боль.
Фигура в балахоне нагнулась к хану и что-то заговорила. Скаг внимательно выслушал, оставаясь неподвижным, а затем ответил:
— Нет. Как моя верить, что твоя не убить моя сын?
Но теперь в его голосе не было прежней решимости! Чаша весов склонилась в нашу сторону, пусть немного, но появился шанс. Крошечный, но шанс!
— Я — Грачев, — заговорил я, вспоминая все, что знал про скагаран. — Мой великий предок и твой великий предок Конош, вместе вели наши народы… племена, к одной цели. Тогда люди и скаги жили в мире. Я клянусь памятью своего великого предка. Ради памяти твоего великого предка. Поверь мне.
— Он тоже быть Грашев, — инопланетянин указал на бьющегося в истерике полковника.
— Вот видишь! — воскликнул Семенов. — На то была воля Тилиса, Единого В Трех Ликах! Один Грачев привел к тебе другого Грачева, чтобы спасти твоего сына!
Майор тоже увидел надежду. Если не спасение — то, как минимум, отсрочку пыток и казни. А там, как говорится, или хан помрет, или многорог сдохнет.
Фигура в балахоне затараторила, наклонившись к самому уху скага, возбужденно размахивая руками. На секунду одеяние соскользнуло, обнажив кисть руки. Неизвестный сразу поправил рукав, но этого было достаточно. Рука — человеческая! Это был человек! Землянин! И этот землянин давал указания инопланетянину, имел над ним какую-то власть!
Киниш слушал советника совершенно безучастно. Его мысли витали где-то далеко. Наконец, черт бросил ему несколько коротких, резких фраз, и оттолкнул человека. Я из сказанного понял лишь «шанг» и «Тилис».
— Нет… род Великих Ханов не должен прерываться… мы живем в наших детях и внуках… Сам Тилис, Единый В Трех Ликах, послал этого человека… — перевел майор.
Поняв, что единственный способ хоть какую-то часть разговора сохранить конфиденциальной, не дать себя переубедить — общаться через Семенова, хан поднялся со своего трона, подошел к нам, и, кивнув на меня, заговорил по-скагарански, глядя на разведчика.
— Он спрашивает, действительно ли ты можешь вылечить парня, — донес до меня слова Киниша военный.
— Да, могу.
— У тебя в самом деле есть антидот?
— Представь себе — есть!
— Ладно, подробности потом расскажешь. Этот черт интересуется, понимаешь ли ты, что если ты причинишь вред его сыну — ты умрешь в страшных муках?
— Получается, при любом раскладе я ничего не теряю, — развел я руками.
— Именно! — улыбнулся майор. — Что тебе нужно?
— Острый нож, горячая вода, антисептик, бинты и мой рюкзак.
— Все будет.
Виталика, штурмовика и полковника черти увели первыми. Вернее, двоих увели, а Грачева — утащили. Он так буянил, вымаливая отдельные апартаменты, что пришлось оглушить его прикладом. Нас с разведчиком — чуть погодя, следом за сыном Киниша, которого несли на носилках. Молодой скаг был совсем плох. Позади скрипел армейскими ботинками тот самый здоровый черт с дробовиком, который выводил нас из камеры.