Наш папа - прокурор (СИ)

Она плачет. И это лучше, чем если бы ей было все равно. Но сейчас этот разговор - это наша с ней история и гарантия того, что стена недоверия между нами наконец рухнет. 
– Мне еще все предстоит, но я уже догадываюсь, как тебе сложно было одной с ребенком. Валера мой друг, и я хочу дружить семьями, а не встречаться украдкой, чтобы избегать наших с тобой встреч. У тебя замечательный отец, хоть ты о нем так поздно узнала. 
  
– Папа очень хорошо о вас отзывается, – улыбается сквозь слезы. 
– Простила его?
– Конечно, когда всю жизнь была одна, без родителей, а тут он объявляется, помогает, защищает, зачем отказываться от такого. Мне так его не хватало, я наверстываю с ним все, что упустила в детстве. 
– Я рад за вас. 
– Я и вас простила уже. Если бы не вы…
– Не надо, Ева. По-другому я не смог бы. Что-то Саша во мне изменила, теперь так категорично рассуждать, как раньше, уже не получается. 
– Ну и хорошо. 
– Тогда мир? – протягиваю ей руку, она кивает в ответ и улыбнувшись пожимает мою руку. Я притягиваю к себе и обнимаю. Ненадолго. – Вытирай слезы, а то я получу от Валерки, что ты плачешь, – поджимает губы, улыбаясь, и слушается. – И давай на ты. Можно, просто Юра. Не такая уж у нас большая разница в возрасте. 
– Это сложно. 
– Нормально. Давай, привет, Юра.
– Привет, Юра, – повторяет.
– Юра, купи мне мороженое. 
Снова стопорится. 
– Я жду, тренируйся. 
Ева выдыхает и улыбается. 
– Юра, купи мне мороженое. 
– Пойдем. 
Беру ей шоколадное, себе ничего и разворачиваемся назад. 
Я кладу Еве на плечо руку, показываю Валере, что все в порядке. 
– Юра купил мне мороженое. 
– Вал, ты там проследи, чтоб у нее горло не заболело. 
– Ева, а я тоже хочу мороженое, – замечает нас Вовка. 
– Вот тебе первое правило семейной жизни, – смеется Валера, – если покупаешь что-то женщине, то бери это же сразу и всем ее детям. 
Мы смеемся. Втроем. По-простому. По-дружески. Хоть где-то я не враг. 
Ростов встречает пеклом несмотря на сентябрь. А я тут как в столице оделся. Уже почти по-зимнему. 
Билет на завтра назад, хочу решить с этим делом быстро. Поэтому я сразу еду за мамой Вики и в банк. Ей, как родной сестре того, на кого оформлена банковская ячейка, должны все предоставить. 
А мне всего-то надо найти там блокнот со списками, если он там, конечно, есть. А если мы с Сашей вдруг ошиблись и там личные вещи, я просто отдам все сестре Комарова и забуду. 
Администратор в банке проверяет документы, что-то щелкает в компьютере, я не тороплю. Вика осталась ждать на улице. Мне надо первому это увидеть, чтобы предотвратить их возможную встречу с Варей. 
– Простите, но я вынуждена вам отказать. 
– Вы не можете нам отказать. Это запрос прокуратуры. Там могут быть улики по убийству. 
– Есть правила банка. Вы предоставили документы, что Заказчик услуги погиб, его жена тоже. Но у нас в списках числится его дочь. Если она жива, то доступ может получить только она или ее законный представитель. 
– Ее удочерили и родители не известны, – поясняет мама Виктории. 
– Это сложная ситуация. Даже с запросом прокуратуры, это может решить только наш директор. 
– Значит, мы пойдем к директору. 
– Сегодня его, к сожалению нет, но он будет завтра. Подходите, мы постараемся решить ваш вопрос. 
Я сам работаю в структуре. Знаю, что такое правила, поэтому не спорю. Но завтра может быть слишком поздно. 
Есть запасной вариант, но он уже точно не для Вики и ее матери. 
– Когда приезжаешь? 
– Может, на следующей неделе или через две. Документы мои еще на рассмотрении. 
– Вика, подумай, может, не надо? Что-то мне не нравится эта затея. 
Она надувает губы. 
– Вы еще маме моей скажите. 
– Правда, как-то все очень складно. 
– Может, у меня белая полоса началась, поэтому и складно. 
– Ладно, давай. Напиши, когда приедешь. 
– Обязательно. А на ваших деток можно будет посмотреть?
– Как жена разрешит. 
– Вы теперь подкаблучник, что ли?
– Люблю ее, не хочу делать то, что ей не понравится. 
– Тогда ладно. 
После Вики и ее мамы еду в ресторан. Мне надо поесть и подумать. У меня есть запасной вариант. Но это снова просить Вариного отца. А это чревато разговором с Егором. Но без него, чувствую, фиг до чего доберусь. 
Попытаться стоит. Долго жду, когда ответит. Если не ответит, то придется звонить его жене, потом Егору. Всем буду звонить, но я найду. 
– Александр Иванович, здравствуйте. Это Юра. Мне нужна ваша помощь. Без вас никак. Расследование зашло в тупик. 
– Я не хочу расследовать это. Не хочу знать, как он умер и кто в этом виноват. Я хочу спокойствия своей семье. 
– Пока преступник на свободе, хотите спокойствия? Думаете, он не знает о вас?
Сам не знаю. Но исключать этого нельзя.
– Никто не знает. 
– Я нашел, значит, и еще кто-то мог найти. 
– Кому она нужна? Ей два года тогда было?
– Возможно, кто-то, как и я, ищет блокнот.
– Ты заработался, Юра, отдохни, а. И не лезь к нам. Это дело двадцатилетней давности. Если бы кто-то хотел найти, он бы уже нашел. 
– Мне подбросили письмо, с вырезкой из газеты двадцатилетней давности. Кто-то еще знает и кто-то еще ищет что-то, связанное с этим делом. Мы не одни знаем. 
– Я не буду тебе помогать, мы договорились. 
– Мне всего лишь надо, чтобы вы подтвердили в банке, что вы отец Вари и мне разрешили вскрыть ячейку, которую оставил ее родной отец. 
– Я ее отец. 
– Ячейку, которую оставил Комаров. Вы можете это сделать, как законный представитель или сама Варя. Я обещал не рассказывать, но если вы не поможете, то мне придется попросить Варю. Там могут быть важные сведения.
– Ну, ты и сволочь. 
– Просто помогите. Вас это не коснется. – Игнорирую его слова. Но он тоже сволочь, что скрывает от Вари правду. 
– Документы дома. Я буду там через полчаса. 
– Я еду в банк и буду ждать вашего звонка. Сделаем все быстро, никто не узнает. 
Мы связываемся с ним через сорок минут. Я показываю документы об удочерении, Варин отец паспорт и доверенность. Семья Озеровых будет презирать меня до конца дней, но кто сказал им, что они правы. Их условия о молчании я соблюдаю. Но запретить мне раскопать это дело не в их власти. 
– Вы хотите знать, что там? – спрашиваю отца Вари, прежде, чем открыть ячейку. 
– Нет. И Варя тоже не должна знать, если это касается ее. 
– Хорошо, я вас понял. Так даже проще. Спасибо. 
Он ничего не говорит, отключается. 
В ячейке письмо..
“Мария и Аленка, если вы читаете это письмо, то меня нет в живых”... 
Читаю первые строки и убираю, оно не мне, оно для Вари. Я делаю копию. Возможно, когда-нибудь Варя узнает правду, я сохраню это письмо и отдам ей. Семейная фотография, сделанная в ателье. Они втроем. Счастливые, полные планов и желания жить. Это забираю себе. Счета и договор с банком, где лежит депозит, тоже забираю себе. Это все Варино. Если у нее будет сложная ситуация, это спасет ей жизнь. Под ними медальон на шею. Серебро, чуть потускнело, но красивая вещь. Эту я придумаю, как подарить Варе, чтобы она не догадалась. На самом дне нахожу блокнот. 
Я даже не открываю, и так знаю, что там. Тайны и разгадки. Вероятно, даже то, кто за этим стоит. Слишком просто для Комарова было бы прятать все с такими сложностями. 
Викиной матери я передаю только фотографию, оригинал письма и рассказываю о блокноте, но предупреждаю, что его я забираю. Когда со всем разберусь, верну. Пусть вся память о нем, хранится у сестры. 
  
Достаю блокнот, только когда сажусь в самолет. Пролистываю бегло, там снова все на латинице, надо переводить, но я ищу список. Надеюсь, что он тут есть. Да, надо будет еще все перепроверить, сопоставить с тем, что переводила Саша в прошлом блокноте. Но списки с фамилиями есть. Не знаю, с чего начать, поэтому инстинктивно пробегаюсь взглядом по номерам и ищу двадцать седьмой, про который говорила Саша.