Наш папа - прокурор (СИ)

– Ахилл, давай дружить? – Вика гладит его лапку, Ахилл смотрит на нее подозрительно и лапу прячет под грудь. 
– Ну, царь, не меньше. Вы посмотрите, Юрий Александрович, у него взгляд, будто мы тут его слуги. 
– Будь с ним осторожна, – я вспоминаю, как он все время мешал мне Сашу целовать, – мне кажется, он понимает больше, чем может сказать. Сама же говоришь, царь, – продолжаю, – не гневи государя, холопка, иди, разбери чемодан, там его миски, лоток, воды чистой налей из фильтра. И гречки ему свари, только немного. Он на диетпитании.
  
– Будет сделано, царь батюшка, – Вика кланяется ему. Ахилл смотрит на нее свысока. Дает свое согласие. 
Я принимаю душ, переодеваюсь. Когда возвращаюсь, чтобы проверить Ахилла, тот спит на спине, развалившись на половине дивана. Как Саша с ним справляется, такая тушка лохматая. 
Я делаю снимок и отсылаю Саше. 
Юра: “Барин отдыхает”
Саша: “Как проснется, позвони мне”
Ставлю сердечко на ее сообщение. 
– Вик, у нас поесть что-то найдется? – иду на кухню. 
– Остался греческий салат, могу яйцо вам пожарить. – Вика за столом в ноутбуке что-то пишет. 
– Я сам. Как твой диплом?
– Пишу, завтра иду в архив. Все помню, как там задержаться тоже придумала. 
– Аккуратней будь.
Достаю яйца и салат. 
– Да я там, как своя, со всеми подружилась. Мне даже предложили остаться у них. Там место освобождается скоро. 
– Что думаешь?
– А вы что думаете?
– Я только за, но риски ты сама знаешь. 
– Пфф… Без рисков скучно. Да и вы правы во многом. Я сопоставляю все, что вы рассказывали, так и есть. Надо навести там порядок.
Делаю себе яичницу, а хочется представлять, что это Саша мне делает. Я бы сейчас подошел, обнял сзади и если бы не живот, может, и ужин не понадобился бы. 
Трое… Я не представляю, как с одним можно все успеть, а тут трое. И Саша одна. Вопрос с отцом ребенка открыт. С Саней точно никто не живет. Если ей нужна помощь, она обращается или к моим друзьям, или ко мне. Больше нет никого и признаков его нет, но он же есть. Дети не берутся из ниоткуда. 
Не хочется и лезть в ее жизнь, потому что там каждый раз каменная стена – и ни одного окошка, чтобы заглянуть и узнать, что по ту сторону. Спросить у кого-то, тоже самое, что собирать сплетни. Раз сама не говорит, значит, считает, что всем лучше не знать. 
– Ой, смотрите, кто пришел. – Я оборачиваюсь на дверь, там появляется Ахилл и нюхает свои пустые миски. 
– Больной проснулся, держи гречку, – накладываю ему ложку в миску. 
Нюхает, смеряет меня взглядом. Если бы мог, то покрутил у виска. Пьет только воду. 
– Врач сказал, есть гречку, Ахилл. Ты болеешь. 
Накладываю себе яичницу, салат, отрезаю ветчины, сажусь за стол. Ахилл обнюхивает все, изучает. Вика за ним с любопытством наблюдает. 
– Он такой важный и громадный. Как мешок. 
– Красивый же. 
– Красивый, как царь. 
Накалываю ветчину и несу в рот. Только чувствую, как кто-то трогает за ногу и аккуратно цепляет кожу коготками. Ахилл смотрит на кусок мяса и гипнотизирует меня. 
– У тебя диета, нельзя, Ахилл. 
– Вы же понимаете, что он не будет есть гречку. 
– Проголодается - съест. 
Ахилл садится напротив нас и смотрит. Взывает к совести.
– Может, чуть-чуть?
– Нельзя, Вик, видишь, он больной?
– Да нормальный он, прихворнул чуток, но когда мне плохо, я, наоборот, от вкусняшек оживаю. Могу полбанки сгущенки умять, и легче становится. Жизнь снова играет красками, а мне эти бульончики куриные пихают. 
– Может, тебе курицы сварить? – смотрю на кота. Что он ответит…
Я поднимаюсь, иду к морозилке и достаю кусок филе. 
Ахилл трется рядом, нюхает, что-то мурчит даже. 
– Сырое нельзя. 
– Кот, он как ребенок, поблажек давать нельзя. Слабину дашь и все. Будет лежать у тебя на шее и хвостом перед лицом махать. 
Ставлю на плиту кастрюлю и кидаю туда кусок курицы. 
– Ох, Юрий Александрович, сочувствую вашим детям. 
– А я чувствую, что мне кота на десять лет вперед хватит. 
– И продукты вы переводите. Не будет этот благородный кот есть такое. 
– Это назначение ветеринара. 
– Может, ему молочка лучше? – Вика не отстает с предложениями. 
– Молочку ему тоже нельзя.
– Вы бесчувственны. 
Усмехаюсь Вике, сажусь за стол и доедаю. Ахилл все это время смотрит на меня. 
– Как бы он ночью вам не отомстил, – язвит Вика. 
Я беру кота на руки и несу на диван, кладу Сашину футболку рядом. Сам возвращаюсь на кухню, чтобы доесть. 
– Мауууу, – слышу завывание из комнаты. – Маууауар. 
– Бездушный вы, товарищ прокурор, – смеется Вика. – Он не даст нам уснуть, пока вы не накормите его нормальной едой. 
Похоже на то…
– Он не очень-то и больной, – Вика стоит за спиной, пока оба смотрим на кота. Тот сидит на спинке дивана и недовольно машет хвостом.
– Капельницу с живой водой ему поставили. Видела бы ты, какой он был, когда его к ветеринару везли, ходить не мог. 
– Я вам говорю, он есть хочет. 
– Саша… ммм…. – откашливаюсь, – то есть Вика, ему нельзя. Диета. – Девушка улыбается, слышала, как оговорился, все поняла, но тактично промолчала. – Жди, когда курица сварится, Ахилл. 
– А вы развлекайте его тогда, пока блюдо готовится. 
– Может, ты поиграешь? Я что-то не очень по играм. Взрослый уже для этого. Вон, его игрушки, – киваю ей, а сам иду на кухню ужинать. 
Вика о чем-то там говорит с котом, главное, чтобы не кормила. Я не спеша ужинаю, мою тарелку, довариваю курицу и мелко нарезаю. Захочет, поест.
Валерка всегда говорит, если болеешь, то можно не есть. Главное, много пить. Думаю, котам тоже подходит этот принцип. 
Когда захожу к ним, Вика смотрит очередной детектив, кот спит на кресле. На одном диване с ней не лег. 
– Спит?
– Да. Играть не захотел. Я включила фильм, – говорит шепотом, – он пошел, лег на кресло и наблюдал за мной. Теперь уснул. 
– Пусть спит, будить не буду. 
Она кивает, я закрываюсь у себя в комнате, достаю материалы дела отца Саши. 
Итак. 
Кто-то хотел его увольнения. Не просто увольнения. Чтобы его не было в городе. Даже, точнее, чтобы он молчал. 
Теперь это место занимает некий Нестеров Алексей Игнатьевич. Кто-то за ним стоит. Чей-то друг, родственник? Пальцем в небо тыкая, искать знакомства бесполезно. Это как у Вики. Надо пройти по близкому окружению, родственникам, друзьям, школьным и университетским. Откуда он. Не верю, что случайный человек. 
Еще надо проверить того электронщика. Можно было бы надавить, припугнуть, но одновременно можно спугнуть того, кто над ним. Понаблюдаю. 
Что еще?
Мысли стопорятся. 
Я ложусь на пол и начинаю отжиматься. Десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят, мышцы горят, я не останавливаюсь, семьдесят, тяжелеют и дубеют, восемьдесят, боль и напряжение вытесняют логичные мысли, девяносто, докачиваю до ста. 
Выдыхаю, иду на балкон и дышу воздухом. Солнце выглядывает из-за дома напротив краем. Вот оно было, светило, а сейчас – раз – и спряталось. Чтобы завтра снова появиться. 
И я вот так работал-работал, пока не появилась преграда и я спрятался. Не сам. Вынудили. 
Наблюдаю, как один мальчишка показывает другому, как можно слепить из песка комок и кинуть его. Второй повторяет, только кидает не в песочницу, а на футбольную площадку, оставляя на покрытии след. Потом еще один. 
Крикнул бы, остановил, но вижу, как к ним идет женщина. Ругает того, кто кидал. 
Что и следовало ожидать. Ребенка уводят. А тот, кто все придумал, ни при чем. Остался главным. 
Возвращаюсь в комнату, закрываю балкон. 
  
Меня вот также перевели. А главным остался Антонов. Занял место прокурора района, меня же перевел в другой город, подальше отсюда. А зачем этому парнишке надо было, чтобы тот ушел? Мешал. 
И я мешал.