СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ)
Конечно, это был блеф. Частично. Думаю, Карасев уже доложился насчёт моего местонахождения, но не факт, что начальство оценило такую инициативу.
В ответ — тишина. Только тяжелое дыхание со стороны этого чертова шкафа.
А потом… смешок. Тихий. Уверенный. Совершенно не похоже на поведение человека, загнанного в угол.
— Лейтенант Соколов, надо полагать? — голос был низким, спокойным. Слишком наглым. — Ты, лейтенант, конечно, молодец. Засаду устроил. Все просчитал. Но… Должен понимать, не только мой выстрел наведет шороху. Тебе тоже стрелять нежелательно. Если не хочешь потом объясняться с руководством, какого черта убил майора госбезопасности. Никто не поверит, что я — тот самый диверсант. Потому как моя биография и послужной список — идеальны. Скорее — тебя обвинят в предательстве. Посмертно.
Я внимательно вслушивался в голос. В каждую интонацию.
Черт… Не похоже на Крестовского. Совсем. Именно манера говорить. Она должна остаться такой же, не зависимо от смены тела. Шизик трындел интеллигентно, с легким налетом театральности. А этот рубит слова, как кадровый военный. Жестко. Привык отдавать приказы и строить солдатов на плацу.
— Значит, Пророк не ошибся, — продолжил Майор.
Он вдруг медленно выступил из-за шкафа. Оружие не убирал, но ствол немного опустил вниз. Фонарик выключил.
В тусклом свете, который попадал из окна, я смог разглядеть его лицо. Жесткие черты, шрам на подбородке, характерный околыш фуражки НКГБ.
Сука… Крестовский или нет?
— Пророк предупредил меня. Сказал, что под ногами будет путаться очень упрямая ищейка. Назойливая муха. Назвал фамилию.
Черт. Неужели все-таки очередная марионетка? Только более продуктивная.
— Хочешь сказать, ты не Пророк? — поинтересовался я с насмешкой.
— Конечно, нет! — ответ треклятого майора звучал слишком правдоподобно. — Мне до него далеко.
— Хм… Ну ладно. Будем считать, ты сейчас не врешь. Тогда вопрос. Где он? — я взвел курок. Щелчок в тишине прозвучал особенно громко,— Где Крестовский?
— Крестовский? — В интонациях майора появилась легкая растерянность. Фамилия явно была ему незнакома, — Он называет себя Пророком. И… он знает всё. Абсолютно всё. Знает, что было. И что будет. Великий человек.
Ситуация начала меня изрядно бесить. Девяносто из ста, что майор Мельников — всего лишь исполнитель. Слишком откровенным было восхищение, с которым он говорил о Пророке. Конечно, Крестовский — реальный шизик и вполне даже восхищается собой, но конкретно это восхищение звучало иначе. Так говорит бестолковый учитель о своем наставнике.
— Великий? — я, не удержавшись, громко хохотнул над таким определением, — Псих он. А ты — его шестерка. Тупой мальчик на побегушках, который не видит дальше собственного носа. Судя по тому, как о нем говоришь, Пророк тебя не пугал, не шантажировал. Купил? Да… Купил. Но не деньгами. Что-нибудь из твоего прошлого рассказал. Так? — я бил наугад,— Что именно? Ты у нас из чекистов будешь. Старая закалка. До войны, поди, уже на «контору» работал? В 1937 году врагов государства искал? Что натворил, майор? Подставил кого-то? Лично расстрелял? Должен быть факт, которым он тебя зацепил. О! Донос настрочил на товарища? Донос, о котором не знал никто. А Порок пришёл и рассказал. Верно?
Майор дернулся. Еле заметно скривился. Я попал.
— Закрой пасть, лейтенант, — голос его резко изменился. Появилась злость, но такая — палевная. Когда хочешь отмыться, а не получается. И злишься в первую очередь на себя. — Ты не понимаешь, с кем играешь. Пророк дал мне шанс очиститься. А вот твоего будущего в его планах нет. И знаешь, что он велел передать? Он сказал, ты — фальшивка. Лейтенант Соколов — не Соколов. Носишь чужую шкуру. Он сразу предупредил, что будешь мешаться. Попытаешься разрушить все, что мы сейчас выстраиваем. Но видишь, в чем дело, лейтенант… Поднимешь бучу — сам окажешься по уши в дерьме.
Я замер. Внутри появилось неприятное ощущение. Будто пузырьки от шампанского булькают где-то в желудке.
— Если нажмешь на спуск, убьешь меня. Или ранишь. Все равно, — Продолжал майор. Злость в его голосе звучала все отчетливее. — Только в Управлении осталась лежать бумажка. В хорошем месте. Не на виду, но найдут ее быстро. Там расписано все о тебе. Что ты не настоящий Соколов. Что работаешь на врага. Что тебя срочно надо проверить. К примеру, порасспрашивать о фактах из прошлой жизни. Сам понимаешь, подобная информация от майора НКГБ будет стоить гораздо больше, чем твои жалкие попытки оправдаться. Уверен, очень быстро появятся доказательства, что ты — не тот, за кого себя выдаешь. И вот какое дело, лейтенант. Если я не успею вернуться и спрятать эту бумагу, то у тебя буду очень большие проблемы. А вот если в течение часа окажусь в управлении, то бумажечка исчезнет. Пока что. До поры до времени. Опускай ствол. У нас ничья. Давай сюда флакон, документ написанный хирургом. Ты же их забрал? И мы разойдемся в разные стороны.
Крестовский, сука! Он просчитал всё. Подготовил свою пешку по полной программе. Если майор даст ход расследованию относительно личности Соколова, меня вскроют за сутки. Там даже заморачиваться не придется. Шах и мат?
Хрен там. Думай, Волков. Думай. Ты же мент из двадцать первого века. Неужели какая-то тварь возьмет тебя нахрапом?
Мозг мгновенно переключился в рабочий режим. Кто передо мной? Офицер, замазанный в предательстве, которого держат на крючке.
С одной стороны — он явно боится Пророка. Больше, чем меня. Больше, чем наказания за сотрудничество с врагом. С другой стороны — Крестовский ему что-то пообещал. Потому что кроме страха есть еще вера в награду за помощь.
Но один факт сто процентов имеется, независимо от «во-первых» и «во-вторых». Майор не хочет умирать. И он не может убить меня. Иначе уже грохнул бы.
— Разойтись в разные стороны? — я тихо рассмеялся. — На испуг меня берешь, Мельников? Отставляй свои доносы, где хочешь. Хоть по всему штабу их развешивай на каждой стене. Только вот, в чем проблема. Флакон в моих руках. И рапорт Скворцовой тоже. Если пойду ко дну — положу стекляшку прямо на стол генералу Вадису. Или передам доверенным людям в Москву. Например, самому Абакумову.
Тут я, конечно, прямо размахнулся. От души. Ясное дело, нет у меня ни доверенных людей, ни выхода на Абакумова. Мне на руку играл один нюанс. Судя по всему, Крестовский подготовил Мельникова ко встрече со мной, но не рассказал ему всей правды. Что я — из будущего. Как и сам шизик.
— Сдашь меня? На здоровье, — мой голос звучал откровенно насмешливо. — Но учти, потяну тебя за собой. Как пособника немецких диверсантов и врага народа. Поверь, мы встанем к стенке плечом к плечу. Одновременно. А Порок будет наблюдать за нами со стороны. Ты не переживай. На твое место он найдёт нового дурака. Этого хочешь?
— Тогда сдохнешь сейчас, — майор снова поднял оружие.
— Сдохну? — я встал на ноги, одернул одной рукой гимнастерку. Пистолет держал наготове. — Нет, Мельников. На такое тебе «добро» не давали. Не гони. Пророк не хочет моей смерти. Иначе я бы уже валялся с пулей в башке. Этому шизику нужно сохранить мою жизнь. Он же псих. Ты не знал? У него с головой проблемы. Ему важно, чтоб я остался жив и наблюдал за его действиями.
Вообще, конечно, это тоже был блеф. Вернее, предположение. В данном случае я отталкивался от записки, которую оставил Крестовский.
Придурок не просто хочет провернуть какую-то махинацию, чтоб изменить ход истории. Ему важно иметь зрителя, способного оценить гениальность действий. Меня. Потому что никто из 1943 года не поймет, что именно сделал Крестовский. Они просто не знаю исход войны. А я знаю. Значит, способен проникнуться всем масштаб затеянной психом авантюры.
Майор замолчал. Его пистолет дрогнул. Я ударил в самую точку. Если он меня грохнет, то Крестовский ему голову оторвёт. Мельникову велено держать под контролем неудобного лейтенанта, но ни в коем случае не убивать.
— Есть встречное предложение. Торг, — жестко продолжил я. — Меня волнуют медсестра Петрова и хирург Скворцова. Они неприкосновенны. Выходят из игры. Прямо сейчас ты забываешь их фамилии. Этим женщинам ни черта не известно. Лиза случайно сохранила один флакон, Скворцова его забрала. Никаких диверсантов они не видели. Улики у меня. Тронешь хоть пальцем медсестру или хирурга — сделки не будет. Я солью все, что знаю, Назарову. Скорее всего, для меня последствия подобной откровенности будут не очень хорошими. Потому что многие вещи относительно себя самого не смогу объяснить. Но… Знаешь… Плевать. Главное — вам помешаю. Видишь ли, твой Порок не объяснил тебе кое-что… Я уже умирал. Мне не страшно.