Прыжок веры (ЛП)
«Не могли бы вы сделать для меня исключение, господин генерал?» — спросил я.
«Нет, полковник. Никаких исключений я делать не могу», — ответил Лемей.
После этого решение давалось мне легко. Поскольку я имел право на отставку после двадцати трёх лет службы, в начале 1970 года я вышел в отставку в звании полного полковника — одновременно с уходом из НАСА.
За одиннадцать лет в НАСА я дважды побывал в космосе и пережил немало других приключений. Я не отказался бы ни от одного из них. Звание астронавта открыло новый мир тощему пареньку из Шони, Оклахома, — мир, к которому я был готов как пилот, но к которому никто из нас не был готов по-настоящему.
Этого не делал никто до нас. Нас семеро были первыми, и никто больше не будет первым — садясь на ракеты и взлетая в космос. Наши свершения посеяли семена в воображении повсюду — и в нашем собственном. Как вспоминал бывший руководитель полётов «Меркурия» Джин Кранц: «Почти чудо, что мы вообще оторвались от земли».
Но чудеса случались.
Настало время понять, что я буду делать с остатком своей жизни.
11. СЛУЧАЙНЫЕ ВСТРЕЧИ С ИСТОРИЕЙ
В последний год службы в НАСА я оказался втянут в совершенно другого рода авантюру: поиск подводных сокровищ у берегов Мексики. Я был партнёром в этом частном предприятии и помогал привлекать деньги для экспедиции. Всё было хорошо организовано — пока не начали сыпаться неприятности. С этим у меня был богатый опыт.
В испанских архивах были обнаружены описания трёх испанских галеонов середины XVII века, шедших на север вдоль восточного побережья Мексики в Мексиканском заливе, — их настигли несколько британских военных кораблей. Стремясь уйти от преследования, галеоны повернули к берегу и в конце концов вошли в водный проход, который на их картах значился как вход в большой внутренний водоём.
Проход неожиданно сузился, но галеоны шли вперёд — не имея возможности или желания разворачиваться. В последний момент они набрели на бухту. Все три галеона вошли в неё, но глубина оказалась слишком мала для их осадки в девятнадцать футов — они разворотили деревянное дно. Когда галеоны пошли ко дну, в воде вокруг оказались ошеломлённые матросы — а вместе с ними голодные акулы. Началась кровавая бойня. Спаслись лишь несколько десятков человек, и только единицы добрались до Испании, чтобы рассказать о пережитом кошмаре.
Корона снарядила поисковую группу к месту крушения, чтобы попытаться поднять груз, ушедший под воду на мелководье, — но каждый раз, как ныряльщики входили в воду, акулы атаковали. Команда отступила, вернувшись ни с чем.
Старинные карты показывали, где затонули галеоны, — но за триста лет многое могло измениться. Там, где когда-то было мелководье, теперь могло быть тридцать футов глубины — или вообще сухая земля. Оставался один способ выяснить: снарядить экспедицию.
Вот так я оказался в арендованной «Сессне» с нанятым пилотом за штурвалом, облетая на малой высоте остров посреди большой бухты. Наша команда — дюжина дипломированных аквалангистов — сняла хорошие показания магнетометра у соседнего полуострова: это означало, что где-то там рассеян металл. Карты показывали, что бухта находится примерно там, где когда-то была та самая мелководная бухта. По плану: нанять самолёт, высадить двух человек на остров с надувной лодкой и осмотреться. Я вызвался добровольцем — вместе с фотографом National Geographic по имени Отис Имбоден.
Мы показали, где хотим сесть, но при посадке самолёт начал проваливаться в мягкий песок. Мексиканский пилот запаниковал. Я попытался его успокоить, объяснив, что мы разгрузим оборудование и утрамбуем площадку. Едва мы убрали большую часть вещей, он дал полный газ и взлетел. Мы показали ему плотный грунт для посадки — но он рванул домой.
В самолёте остались рубашки, фляги с водой, бумажники, шляпы и солнечные очки. Было жарко, как в аду, а в тени не было ни деревца.
Мы ехали сюда искать золото на миллионы долларов — но уже скоро не было ничего, чего мы хотели бы больше: холодного питья. Мы двинулись пешком. Шли и шли — наверное, пару часов, хотя казалось, что полдня.
Первым человеком, которого мы встретили, оказался старик на маленьком осле. Я сказал ему, что мы очень хотим пить, и спросил, где можно найти что-нибудь попить. Он ответил, что прямо по тропинке есть кантина. Мы пошли дальше и вышли к ней у самой воды. Помещение размером с небольшую комнату, зато в тени — и холодные напитки.
Мы с фотографом вывернули карманы: нашлось тридцать пять центов на двоих. Хватило на две большие бутылки апельсинового лимонада. Сели, пили — и, боже мой, это было лучшее, что мы когда-либо пробовали.
Я спросил хозяйку кантины, не знает ли она о каких-нибудь затонувших кораблях или найденных сокровищах поблизости.
«О, много сокровищ, сеньор», — сказала она.
По её словам, раньше прямо на пляже стояли красивые золотые статуи и всякие другие ценности.
Осушив бутылки, мы пошли прогуляться по пляжу.
Бродя вдоль берега, мы нашли наконечники стрел и лезвия из чёрного камня, похожего на кремень. Стали наполнять карманы. В этот момент я поднял голову и увидел, как над кромкой джунглей торчит чья-то голова — кто-то наблюдал за нами с возвышения.
Я помахал ему, он помахал в ответ. Вскоре мы уже обменивались добродушными приветствиями по-испански. Он поманил нас в джунгли, и мы пошли вглубь. Это оказался индеец-крестьянин средних лет с нехитрыми инструментами. Мы нашли его стоящим на одном из двух больших земляных холмов — он мотыжил землю и сажал кукурузу.
Холмы имели форму пирамид и были огромными: пятьдесят-шестьдесят футов в высоту и сорок ярдов в ширину. Когда-то это были каменные кладки, давно осыпавшиеся. Приглядевшись, мы поняли: перед нами какие-то древние руины.
Вот так мы сделали наше главное открытие — совершенно случайно.
Остальные члены нашей команды встревожились, не найдя нас, и выслали лодку на поиски. Нас обнаружили незадолго до наступления темноты. На следующий день мы привели коллег к руинам и покопали у основания холмов. Нашли ещё артефакты и фрагменты костей — всё упаковали. Привезли в Техас и сдали в частную лабораторию на радиоуглеродный анализ — вместе с наконечниками стрел и лезвиями с пляжа. Результат: пять тысяч лет!
Мы собирались вернуться на место с тяжёлой гидравлической техникой и срыть эти холмы под ноль. Кто знает, какие ценности там скрыты? Перед глазами у всех мелькали большие знаки доллара. Мы бы просто загрузили самолёт-другой и улетели с богатой добычей — по принципу «нашёл — моё». Но когда мы узнали возраст артефактов, поняли: найденное не имеет никакого отношения к Испании XVII века. И мы знали: уничтожать древнюю историю нельзя.
Я связался с мексиканским правительством и вышел на руководителя национального департамента археологии Пабло Буша Ромеро. Сказал, что встречусь с ним в прибрежном городе Тампико через две недели — мне есть что ему показать.
Мы вместе поехали к руинам, о существовании которых правительство не подозревало. Мексиканское правительство выделило финансирование на археологические раскопки. Возраст руин подтвердился: 3000 лет до н. э. По сравнению с другими развитыми цивилизациями эта была изучена сравнительно мало: её называли ольмеки. Они жили на обширной территории, ограниченной с востока горами Тустла и с юга — Сьерра-Мадре, вплоть до берегов Мексиканского залива. Влажная местность с обилием воды: озёра, реки, болота. Ольмекские артефакты начали обнаруживать лишь в последнее столетие — большинство не раньше середины XX века. И тем не менее ольмеки считаются материнской культурой мезоамериканской цивилизации.
Ольмекам приписывают изобретение письменности в Мексике. Они также разработали концепцию нуля и позиционной системы счисления за три тысячи лет до Европы. Они существенно развили сельское хозяйство, научившись получать высокие урожаи с небольших площадей и кормить городское население. Ольмеки были известны и строительством грандиозных общественных сооружений.