Ползут, чтоб вновь родиться в Вифлееме
Несмотря на то что эта версия, казалось бы, объясняла происхождение нескольких улик: первая передача была включена, потому что машину заводили с места; габаритные огни горели, потому что в кромешной темноте сделать бы ничего не получилось; заднее колесо пробуксовывало в многократных попытках въехать на насыпь, пакеты молока стояли вертикально, потому что не было никакой резкой остановки, – она была не менее и не более правдоподобной, чем та, которую предложила сама Люсиль Миллер. Некоторые улики, казалось, как раз подтверждали ее версию: гвоздь в шине переднего колеса, увесистый булыжник в салоне, похоже, тот самый, которым она выбивала окно в попытке спасти мужа. Вскрытие, произведенное через несколько дней после происшествия, показало, что Гордон Миллер сгорел заживо, что говорило не в пользу версии следствия, в крови же у него было достаточно нембутала и сандоптала, чтобы усыпить среднестатистического взрослого (а это, напротив, подтверждало версию обвинения). С другой стороны, Гордон Миллер постоянно принимал нембутал и фиоринал (распространенное рецептурное средство от мигрени, содержащее сандоптал), к тому же он был болен.
Дело было темное, и, чтобы хоть как-то дать ему ход, следствие должно было найти мотив. Поговаривали, что супруги были несчастливы вместе, что у Люсиль Миллер кто-то был. Отыскать мотив – такую цель поставили себе детективы на ближайшие несколько недель. Искали в бухгалтерских книгах, в условиях двойной страховки, в регистрационных журналах мотелей, пытаясь понять, что могло заставить женщину, которая искренне верила, что достаток и стабильность принесут ей счастье, возглавляла местный благотворительный фонд, всегда знала, где можно недорого сшить хорошее платье, а когда-то и вовсе сумела вырваться из унылого консервативного захолустья в поисках лучшей, по ее мнению, жизни, – что могло заставить такую женщину сесть у панорамного окна в своем новом доме на улице Белла-Виста в лучах пустого калифорнийского солнца и, глядя вдаль, выстроить план, как заживо сжечь собственного мужа в семейном «фольксвагене». Зацепка обнаружилась ближе, чем ожидалось: позднее из показаний в суде стало ясно, что в декабре 1963 года Люсиль Миллер завела роман с мужем одной из своих подруг, мужчиной, чья дочь называла ее «тетя Люсиль», а сам он, казалось, обладал особым талантом притягивать людей, деньги и благополучие – талантом, которым Гордон Миллер был явно обделен. Мужчину звали Артвелл Хейтон, это был известный в Сан-Бернардино юрист, который когда-то работал в аппарате окружного прокурора.
В некотором смысле это была типичная интрижка для такого места, как Сан-Бернардино, – места, где так мало света и благодати, где люди забывают дорогу в будущее и пытаются отыскать ее в чужой постели. За те семь недель, что продолжался суд над Люсиль Миллер, помощник окружного прокурора Дон Тёрнер и адвокат Эдвард Фоли разыграли между собой на редкость предсказуемый спектакль. В нем были записи из мотелей под вымышленными именами. Были совместные обеды и дневные прогулки в красном «кадиллаке»-кабриолете Артвелла Хейтона. Были и бесконечные разговоры об обманутых супругах. Были там и доверенные лица («Я всё знала, – с жаром настаивала Сэнди Слейгл позднее. – Время, место – всё»), и фразы, будто выписанные из бульварных романов («Не целуй меня, иначе я не смогу устоять», – сказала Люсиль Миллер Артвеллу Хейтону однажды после обеда на парковке ресторана «Гарольдс клаб» в Фонтане, о чем она вспомнила на допросе), были и милые любовные записки: «Привет, сладкая моя! Ты моя прелестница! С днем рождения! Выглядишь на 29 и ни днем больше!! Твой малыш, Артвелл».
Увы, их отношения завершились на враждебной ноте. 24 апреля 1964 года внезапно скончалась Элейн, жена Артвелла Хейтона, и с тех пор всё пошло из рук вон плохо. В те выходные Хейтон отправился на своей яхте «Любовь капитана» на остров Санта-Каталина; в девять вечера в пятницу он позвонил домой, но трубку взяла не его жена, а Люсиль Миллер, которая сказала ему, что Элейн в душе. На следующее утро дочь Хейтонов обнаружила свою мать мертвой в постели. В газетах писали, что смерть наступила внезапно, возможно, от аллергической реакции на лак для волос. Когда Артвелл прилетел с Каталины домой, Люсиль Миллер встречала его в аэропорту, однако конец романа был уже предрешен.
Их разрыв стал той точкой, в которой эта история перестала быть заурядной и начала походить на романы Джеймса Кейна и фильмы конца 1930-х – на все те фантазии, в которых насилие, угрозы и шантаж являются неотъемлемыми атрибутами жизни среднего класса. Поразительнее всего в деле против Люсиль Миллер оказалось нечто, вовсе не имеющее отношения к закону, нечто, что не попадало на передовицы с кричащими заголовками, но всегда словно бы присутствовало между строк: сама мечта учила мечтателей жизни. Вот, например, что сказала Люсиль Миллер своему возлюбленному в начале лета 1964 года, когда тот по совету священника решил прекратить их отношения: «Сначала я пойду к этому твоему пастору и кое-что ему расскажу. Посмотрим, как тебя потом пустят в церковь. Дорогой мой, у тебя не то что репутация рухнет, да вся твоя жизнь яйца выеденного не будет стоить». Артвелл Хейтон – Люсиль Миллер: «Тогда я про тебя такое расскажу шерифу Фрэнку Блэнду – ты пожалеешь, что вообще со мной связалась». Довольно занятный диалог для адвоката по делам о причинении вреда здоровью и супруги стоматолога, тем более адвентистов седьмого дня.
«Да я из него веревки вила», – позднее признавалась Люсиль Миллер Эрвину Спренглу, с которым Хейтона связывали деловые отношения, и обоих – дружеские. (Дружба дружбой, но в тот раз к его телефону оказалось волшебным образом подключено подслушивающее устройство, которое позволило ему записать разговор с Люсиль Миллер.) «Да у него доказательств никаких. У меня факты – а у него что?» В том же разговоре с Эрвином Спренглом Люсиль Миллер упомянула и запись, которую тайком сделала несколькими месяцами ранее в машине Артвелла Хейтона.
– Я сказала ему: «Артвелл, у меня такое ощущение, что ты меня просто используешь». Он пожевал большой палец и ответил: «Я тебя люблю… Это всё не вчера началось. Я бы женился на тебе завтра же, если бы мог. Я не люблю Элейн». Как считаешь, он хочет, чтобы кто-нибудь еще это услышал?
– Да уж, – протянул голос Спренгла на записи. – Ему это было бы не слишком на руку.
– Да-да, не слишком, – отозвалась Люсиль. – Самую малость!
Позже на записи Спренгл спросил, где сейчас Корк Миллер.
– Повел детей в церковь.
– А ты дома осталась?
– Да.
– Дерзкая девчонка.
И это делалось во имя так называемой любви; все участники истории безоговорочно верили в силу этого слова. Люсиль Миллер придавала особенное значение словам Артвелла о том, что он «любит» ее и не «любит» Элейн. Сам Хейтон в суде отчаянно настаивал на том, что не говорил ничего подобного, так, может быть, «шептал ей на ухо какие-то милые пустяки» (защита Люсиль намекала, что не только ей), но не помнит, чтобы давал ей какие-то особые обещания или прямым текстом признавался в «любви». Как-то летним вечером Люсиль Миллер и Сэнди Слейгл проследовали за Артвеллом до причала в Ньюпорт-Бич и, стоило ему подняться на борт своей новой яхты, отвязали швартовые тросы. Хейтон остался на борту с девушкой, с которой, как он позднее утверждал в суде, они пили горячий шоколад и смотрели телевизор. «Я специально это сделала, – признавалась затем Люсиль Миллер Эрвину Спренглу, – чтобы сердце не толкнуло меня на безумства».
Одиннадцатого января 1965 года было тепло и ясно; Санта-Каталина в такую погоду парит на горизонте посреди Тихого океана, а воздух пахнет апельсиновым цветом; унылый суровый Восток, холода и прошлое далеко позади. В Голливуде женщина устроилась ночевать на капоте своей машины, чтобы не дать приставам забрать ее за долги. Семидесятилетний пенсионер проехался на своем «универсале» со скоростью пять миль в час мимо игорных домов в Гардене и разрядил в окна три пистолета и обрез двенадцатого калибра, ранив двадцать девять человек. «Многие девушки идут в проститутки, чтобы заработать денег и спустить их за карточным столом», – объяснил он в записке. Миссис Ник Адамс призналась, что желание мужа подать на развод, о котором он заявил на шоу Леса Крейна, совсем ее «не удивило», а севернее, в Сан-Франциско, шестнадцатилетний подросток прыгнул с моста Золотые Ворота и выжил.