Ползут, чтоб вновь родиться в Вифлееме
Мысль о том, что полезные статьи для уроков современной истории или чтение для девочек-подростков не всегда совместимы с созданием «истинно интеллектуального сообщества» (это еще одна цель, которую ставит перед собой Хатчинс), в Центре считают упадочной и противной демократии. «Люди имеют право знать, что мы думаем», – сказал мне кто-то из Центра. Местная публика вообще отчаянно анти-интеллектуальна: иронические ярлыки «умник» и «высоколобый» чаще звучат разве что в раздевалке загородного клуба. Хатчинс не ленится растолковывать, что под «интеллектуальным сообществом» он имеет в виду вовсе не тех, «кто называет себя интеллектуалом». Гарри Эшмор особенно опасается, что «деловые люди» окажутся не в состоянии воспринять «практическую пользу» Центра. По этому поводу Хатчинс цитирует Эдлая Стивенсона: «Центр можно считать своего рода национальной программой страхования, которая гарантирует, что в будущем мы будем достойны только лучшего».
Можно заподозрить, что образ мыслей завсегдатаев Центра легко подстраивается под такого рода прагматический куэизм, однако без этого жизнь здесь остановилась бы. В 1959 году Фонд Республики передал Центру оставшиеся четыре миллиона из пятнадцатимиллионного гранта Фонда Форда, но деньги давно кончились, о новых поступлениях от Форда речи не шло, и теперь Центру приходится покрывать расходы собственными силами. Собственных сил требуется приложить на миллион в год. Эта сумма набирается благодаря пожертвованиям двенадцати тысяч человек, и хорошо, если они не думают, что дарят деньги кучке мыслителей-энтузиастов, которые никогда бы не смогли сами заплатить своим сотрудникам, а убеждены, что «вкладывают [необлагаемые налогом] средства в обеспечение нашей свободы». Кроме того, при таком подходе жертвователю в общих чертах внушается, что Центр со всех сторон атакуют темные силы; дорисовать же эту картину ненамеренно, но очень эффективно помогает Общество Джона Бёрча, расположившееся неподалеку в Санта-Барбаре. «Нельзя допустить, чтобы эти фашисты выгнали их из города», – слышу я от почитателя деятельности Центра.
Однако даже если отбросить антагонизм Общества Джона Бёрча, Хатчинс открыл формулу E=mc2 в мире привлечения пожертвований. Центр финансируется подобно издательствам, где любой может напечатать свою книгу за деньги. Тех, у кого есть возможность вносить крупные суммы, приглашают к участию в «прояснении основных вопросов». Соучредительницу Дину Шор приглашают обсудить гражданские права с Байардом Растином. Стив Аллен беседует об «Идеологии и интервенции» с сенатором Фулбрайтом и Арнольдом Тойнби, а Кирк Дуглас, тоже из числа учредителей, высказывает свое мнение об отчете «Искусство в демократическом обществе». Пол Ньюман, в роли «неравнодушного гражданина», не упускает возможности обсудить «Университеты в Америке» с доктором Хатчинсом, верховным судьей Уильямом Дугласом, Арнольдом Грантом, Розмари Парк и еще одним неравнодушным гражданином, Джеком Леммоном. «Безотносительно всего, – говорит мистер Леммон, потягивая трубку, – просто из любопытства… Я не знаю, но очень хотел бы узнать…» Так он сначала заговаривает о студенческих волнениях, а затем интересуется, не запятнают ли госконтракты «чистую науку».
«То есть, допустим, выделят средства на разработку нового вида пластика…» – задумчиво произносит мистер Ньюман, а мистер Леммон тут же подхватывает его мысль: «Что тогда станет с гуманитарными исследованиями?»
Со встречи каждый уходит польщенным, а Центр процветает. Собственно, почему бы и нет? Однажды утром я беседовала с супругой одного из крупных спонсоров на террасе Центра в ожидании, пока нам нальют готовый «мартини» из бутылки и пока доктор Хатчинс найдет минутку перекинуться парой слов. «Я на этих заседаниях, конечно, почти ничего не понимаю, – призналась она. – Но выхожу всегда окрыленная».
Свадьба с налетом абсурда
В Лас-Вегасе, округ Кларк, штат Невада, двое могут пожениться, если невеста поклянется, что ей уже исполнилось восемнадцать (или у нее есть письменное согласие родителей), а жених – что ему уже исполнился двадцать один (или у него есть письменное согласие родителей). За разрешение на заключение брака придется заплатить пять долларов. (По воскресеньям и в праздничные дни – пятнадцать. Суд округа Кларк выдает разрешение в любое время дня и ночи, прерываясь лишь с полудня до часу, с восьми до девяти вечера и с четырех до пяти утра.) Больше ничего не нужно. В штате Невада, единственном среди всех Соединенных Штатов, не требуют ни результатов анализа крови, ни ожидания до и после выдачи разрешения на брак. Если ехать из Лос-Анджелеса через Мохаве, то посреди пустыни, задолго до того, как огни Лас-Вегаса замаячат на горизонте, в лунном пейзаже меж гремучих змей и мескитовых деревьев вырастают знаки «Хотите пожениться? Бесплатная справочная – первый съезд со Стрипа». Вероятно, в четверг, 26 августа 1965 года, между 21:00 и полуночью брачная индустрия Лас-Вегаса достигла пика своей операционной эффективности; этот в иных отношениях ничем не примечательный четверг был, согласно президентскому указу, последним днем, когда любой мужчина мог избежать призыва в армию, заключив брак. Властью, данной округом Кларк и штатом Невада, сто семьдесят одну пару объявили мужем и женой, а шестьдесят семь из них услышали заветную фразу из уст мирового судьи мистера Джеймса Бреннана. Мистер Бреннан провел одну свадьбу в отеле «Дюны» и еще шестьдесят шесть – в своем кабинете. С каждой пары он взял по восемь долларов. Одна из невест одолжила фату другим шестерым. «Вместо пяти минут я тратил по три на пару, – позднее рассказывал мистер Бреннан о своем подвиге. – Мог бы поженить их всех разом, en masse, но это ведь люди, а не скот. Им хочется по высшему разряду – не каждый же день вступаешь в брак».
Но чего на самом деле хочется людям, заключающим брак в Лас-Вегасе, если говорить об их «желаниях» в самом широком смысле, – занятная и противоречивая история. Лас-Вегас, как ни одно другое американское поселение, полон аллегорий и крайностей, он экстравагантен и соблазнителен в своей продажности и обещании сиюминутных удовольствий; здесь правят бал бандиты, девушки по вызову и служащие дамских комнат с амилнитритовыми попперсами в нагрудных карманах форменных рубашек. Практически все отмечают, что в Лас-Вегасе не существует «времени», здесь нет ни дня, ни ночи, ни прошлого, ни будущего (редкое казино в Лас-Вегасе обращалось с понятием времени столь бесцеремонно, как «Гарольдс клаб» в Рино, где днем и ночью в случайное время выходил размноженный на мимеографе «бюллетень» с новостями из внешнего мира); нет там и сколько-то логичного представления о том, в какой точке пространства находишься. Вот ты стоишь на шоссе посреди огромной недружелюбной пустыни и смотришь на восьмидесятифутовую мерцающую вывеску, на которой написано «Звездная пыль» или «Дворец Цезаря». Допустим. Но что это объясняет? Ни того, ни другого географически здесь быть не может, отсюда и ощущение, что любое событие в этом городе не имеет никакого отношения к «реальной жизни». Карсон и Рино – это типичные фермерские городки американского Запада, за которыми стоит некий исторический императив. Но Лас-Вегас – другое дело. Он как будто существует лишь в глазах смотрящего. Этот город интригует и удивляет, и всё же мне неясно, откуда в таком месте у людей берется нестерпимое желание надеть атласное свадебное платье цвета слоновой кости от Присциллы Киддер с отделкой кружевом шантильи, зауженными рукавами и пристежным шлейфом.
Тем не менее брачная индустрия Лас-Вегаса взывает именно к этим человеческим порывам. «Искренность и достоинство с 1954 года» – гласит вывеска одной из свадебных часовен. В Лас-Вегасе таких часовен девятнадцать, и каждая из них в отчаянной борьбе за клиентов обещает более оперативные, качественные, и, по умолчанию, искренние услуги, чем соседняя: «Лучшие свадебные фото!», «Граммофонная запись бракосочетания!», «Церемония при свечах!», «Номера для новобрачных!», «Бесплатный трансфер из мотеля к месту бракосочетания и обратно!», «Церковные и гражданские церемонии!», «Гримерка!», «Цветы!», «Кольца!», «Дадим объявление в газете!», «Предоставим свидетелей!», «Обеспечим местом на парковке!» Эти услуги, как и почти всё в Лас-Вегасе (бани, обналичивание чеков, продажа и аренда шуб из шиншиллы), доступны круглые сутки, семь дней в неделю. Вероятно, в Лас-Вегасе свадьба – тот же покер: надо играть, пока карта идет.