Хладнокровный ублюдок, яростно рвущий аристократов (СИ)

— Васа суветлость… — с жутким акцентом сказал один из них. — Пыраблемы?
Я чувствовал исходящую от всех троих зловещую магию, совсем не такую, как наша, незнакомую, чужеродную. Будто это были и не люди вовсе, а какие-то прямоходящие насекомые вроде богомолов, а то и вовсе рептилоиды в человеческой коже.
— Никаких проблем, Хуэй, — сказал граф. — Наоборот. Прекрасная возможность поглядеть на вас в настоящем бою. Без ограничений.
Китайцы склонились в неглубоком поклоне, а потом без лишних прелюдий кинулись на меня. Все трое одновременно, и им удалось застать меня врасплох. Двигались они стремительно, за пределами возможностей обычного человека, и всё, что я успел сделать, так это нажать на спуск и увидеть, как китаец уворачивается от пули прямо в полёте. А затем я оттолкнулся от массивного стола назад, падая вместе с креслом, и перекатился через голову, тут же вскакивая на ноги.
Ощущение опасности не покидало меня ни на секунду, магия забурлила внутри, переполняя источник. Первый из китайцев, Хуэй, истошно завопил и прыгнул снова, пытаясь достать меня ногой, которую вдруг окутало синее пламя. На меня дохнуло жаром, как из открытой печки, я уклонился, немедленно формируя в воздухе ледяной щит.
Щит разбился на мелкие осколки, но и китайца отбросил назад, через всю комнату. Вот только ко мне уже мчались двое других. Алексей Петрович молча наблюдал за нами, стоя в дверях и сложив руки на груди, будто его это вовсе не касается.
— По одному подходите, сучье племя, — сквозь зубы процедил я. — Занимайте очередь.
Один китаец бешено замахал руками, стоя в трёх метрах от меня, но я всё равно почувствовал удар, а следом за ним ещё один. Бесконтактный бой, полулегендарный. Никогда не думал, что мне выпадет честь ощутить его на своей шкуре. Ладно, будем бить его же оружием, так что я сформировал воздушный кулак, то есть, уплотнил воздух рядом с ним, чтобы послать в него исподтишка. Китаец такой подставы не ожидал, отлетел к стене, прижимаясь к ней всем телом.
Зато другой азиат, видя всё это, сложил руки перед собой в молитвенном жесте и начал бормотать какой-то неведомый речитатив, от которого по коже побежали мурашки, а тьма начала сгущаться, словно беспрекословно подчинялась ему. Я не стал выдумывать что-то новое. Схватил со стола мраморный бюстик императора и швырнул китайцу в голову, точно заправский бейсболист, сбивая концентрацию. Мрамор разлетелся на тысячи мелких осколков, точно шрапнель, но дело своё сделал, тьма отступила, а китаец сел на задницу прямо там, где и стоял.
— Я так и думал, — задумчиво произнёс Воронцов, отлипая от косяка и медленно хлопая в ладоши. — У нас завёлся Спектр. Не желаешь поработать на меня, юноша?
  
Глава 23
 
Я ожидал всего, любого поворота событий. Но только не этого. Не после всего того, что нам пришлось пережить. Я убил его сына, а он предлагает мне работу? Он вообще в своём уме?
— Ты мерзавец и негодяй, точно как твой покойный сынок, — сквозь зубы прошипел я. — Я скорее возьмусь работать с чертями в аду, чем с тобой, граф Воронцов.
— Да? — задумчиво спросил Алексей Петрович. — Жаль. Жаль лишать Конфедерацию такого таланта. Но раз уж ты хочешь с чертями в аду, значит, туда и отправишься.
Он атаковал внезапно, даже не шелохнувшись. Просто как стоял неподвижно, так и продолжил стоять, а цветы на окне вдруг превратились в хищных монстров, пытаясь опутать меня крепкими, как пожарные рукава, лозами. Зелёный, значит. Как и его сынок.
Меня хватало только на то, чтобы отмахиваться от ползучих зелёных тварей, истекающих ядовитым соком с многочисленных острых шипов, на контратаки времени пока не находилось. И эти лозы не шли ни в какое сравнение с теми, которые использовал Петруша во время нашей памятной встречи. Я жёг их огнём, рубил ледяными лезвиями, обращал в камень, даже топтал ногами, всё тщетно, они упрямо лезли на меня. Не делая ни остановок, ни передышек.
— Можешь уже не сопротивляться, Иван, — флегматично произнёс граф. — Тебя уже поцарапали, а значит, яд попал в кровь. Через… Две минуты твоё сердце остановится. За это я и люблю Зелёную магию. Перед ней все равны. Даже Спектр.
  
Я не слушал его, продолжая отбиваться от атак этих чудовищ, ползущих из окон и дверей, отовсюду.
На столе так и лежал жезл, и я пытался пробиться к нему, устроить здесь филиал апокалипсиса на короткий миг, но нет, меня старательно теснили прочь от стола, Алексея Петровича и вообще из комнаты.
Сражаться с боевым магом высших рангов оказалось гораздо сложнее, чем я думал, даже с Зелёным. Хотя, пожалуй, маг любого из цветов дал бы мне прикурить.
Перехватить управление над этими ползучими тварями не получалось. И дело было тут не в недостатке силы, а банально в нехватке времени, пока я разбирался как подчинить себе одну из них, другие усиленно шли в атаку, и мне приходилось срочно отбиваться, чтобы меня банально не повалили и не задушили.
Наконец, я не нашёл ничего лучше, кроме как окутать себя пламенем с головы до ног, чтобы стряхнуть с себя все эти лозы и шипы. Огонь — единственное по-настоящему эффективное оружие против этих сорняков-переростков. И я превратился в факел.
Столп пламени взметнулся вверх, до самого потолка, превращая все эти бывшие герани и фуксии в обугленное сено.
— Что ты делаешь⁈ Смирись! Ты всё равно уже труп! — воскликнул граф.
Одежда на мне тоже превратилась в обугленные лохмотья. Я почему-то вспомнил поединок с его сыном, Петрушей. Вернее, не поединок, а избиение, сначала он меня, потом я его.
Стряхнув с себя лозы, я рванул к столу за жезлом, Алексей Петрович лишь хищно улыбнулся. Прямо из столешницы выросли крепкие дубовые корни, оплетая жезл Армагеддона полностью. Я чертыхнулся. Тут огнём лучше не злоупотреблять.
Но ничего не мешало мне атаковать графа имеющимися силами. Так что я послал в него сразу несколько воздушных лезвий, вынуждая главу рода Воронцовых покинуть собственный кабинет и укрыться в коридоре.
Из прогоревшего кармана вдруг выпала призма, покатившись по полу. Я наклонился, схватил её, и вся комната вмиг погрузилась в кромешную темноту.
— Твою мать, — выругался я, наощупь продвигаясь к столу, чтобы забрать жезл.
Мне оказалось достаточно прикоснуться к этим переплетениям корней, чтобы они выпустили свою добычу, и теперь я шёл к дверям, сжимая в одной руке жезл, а в другой — призму. Пистолет остался где-то в комнате, но я понимал всю его бесполезность в нынешней ситуации, и решил, что обойдусь без него. Нужно было мчаться за графом, пока он не смылся через тайный ход или как-то ещё.
Я коснулся призмы, возвращая в комнату свет, в этот же миг в дверях показались охранники с пистолетами наперевес. Огонь они открыли сразу же, без всякого предупреждения, но я этого и ожидал. Свинцовые пули изменили свою траекторию, стоило мне лишь ощутить их вибрацию в воздухе, ради хохмы я развернул их так, что они вошли обратно в стволы, разрывая оружие прямо в руках стрелков. Даже не думал, что мне это удастся.
Раскинув охрану в стороны, я выскочил в коридор, где снова оказался под огнём. На этот раз проворачивать такой трюк с разворотом оказалось некогда, слишком плотным оказался шквал огня, и я просто направил все пули в потолок, а потом погрузил коридор во тьму.
Думаю, в таких условиях даже прибор ночного видения ничем не смог бы помочь. Коридор заполнили недоуменные крики, несколько бойцов выстрелили наугад, кто-то застонал от боли. Я же спокойно шёл сквозь темноту, преследуя свою цель. Графа Воронцова.
Он уже скрылся из виду, но я ощущал его присутствие так же ясно, как ощущал температуру воздуха или запах одеколона. Остаточный след его магии позволял мне идти за ним, как ищейке, и я знал, что далеко он не уйдёт. Гордость не позволит ему сбежать после того, как я заявился в его дом. Но попытаться встретить меня на более выгодных условиях он всё-таки может.
Я вышел к лестнице, к холлу, спустился вниз. Для меня темнота не была помехой, в отличие от графских бойцов. Так что из усадьбы я вышел в относительном спокойствии, лишь изредка вступая в бой, когда очередной потерявшийся охранник преграждал мне путь.