Великодушные враги (Право на измену)

— А нет ли у тебя намерения наконец жениться?
— Кто захочет связать себя со мной на данном витке моей блистательной карьеры?
— Прелестное юное создание, которое я чуть было не отправила прямо в пекло. Джонет Максвелл связала бы с тобой свою жизнь, не раздумывая ни минуты, Александр. Только я боюсь, что она тебя погубит.
Александр открыл глаза и выпрямился.
— Как раз наоборот, это я погублю ее. Чуть было не погубил за ту безумную неделю в Стептоне.
Он наклонился вперед и, поднеся бокал ко рту, пригубил вино. И снова его пальцы принялись рассеянно крутить ножку бокала.
— Больше я не заставлю ее рисковать. Пересуды, слава Богу, стихают. Я заметил, что она в последние дни окружена целой армией кавалеров. Думаю, ждать осталось недолго.
Диана встала и подошла к буфету, чтобы налить себе вина. Она даже не стала спрашивать, что он имеет в виду. В комнате было так тихо, что Александр услышал плеск вина, наливаемого в бокал.
— Я хочу, чтобы ты знал, Алекс, — заговорила она наконец, — что предложение остается в силе. Тебе стоит сказать лишь слово.
— Какое предложение?
— Предложение узаконить наши отношения. Предложение жениться на мне, Алекс.
Он нахмурился.
— Я же не доставил вам короля, милая. Вряд ли Вулзи станет нас теперь поощрять.
— Верно, ты не доставил нам короля, — Диана бросила на него пытливый взгляд. — Мы об этом еще поговорим, но сейчас мы уклоняемся от темы. — Она сделала глоток вина. — Ты же знаешь, Лайл нам поможет. И по возможности заручится поддержкой других влиятельных людей. По правде говоря, мне все равно, благословит Вулзи наш союз или нет. В третий раз я выйду замуж ради собственного удовольствия, а этот проклятый наместник Сатаны может убираться к своему покровителю.
— А ведь ты недавно говорила, что не станешь жертвовать собой ни для кого на свете! — усмехнулся Александр. И вспомнил добрые старые времена.
Его многое связывало с этой женщиной, она часто рисковала ради него, но он не предполагал, что Диана может любить его так сильно. Даже в эту самую минуту ему трудно было в это поверить.
— У нас много общего, Диана. Ты мне дорога. Слишком дорога, чтобы я решился пойти на такой шаг.
Она пристально смотрела ему в глаза, в ее собственных светилось глубокое, искреннее чувство.
— Насколько дорога? Давай не будем играть словами. Я хочу знать правду.
Александр не колебался ни секунды.
— Мой меч к твоим услугам, Диана. Моя жизнь тоже, если она когда-нибудь тебе понадобится.
Диана тоже не замедлила с ответом.
— А Джонет Максвелл? Насколько она тебе дорога?
Он не отвел взгляда.
— Если будет нужно, я отдам жизнь за Джонет. Жизнь и душу.
— Понимаю, — тяжело вздохнула она. — Что ж, я хотела правды, и я ее получила. Жестокую, но правду.
— Меньшего ты не заслуживаешь.
Диана покачала головой и послала ему горькую улыбку.
— Из всех, кого я знаю, ты — единственный мужчина, умеющий так отказать женщине, чтобы она чувствовала себя польщенной. Увы, я слишком долго принимала наши с тобой отношения как нечто само собой разумеющееся. — Тут она отвернулась и налила себе еще вина. — Я хочу, чтобы ты знал: мое предложение все еще в силе. Подумай об этом, Алекс.
Раздались шаги. В дверях появился лакей и замялся на пороге, не решаясь войти.
— Госпожа, граф Мьюр ждет внизу. Он хочет поговорить с лордом Хэпберном.
Диана резко поставила бокал на стол.
— Скажите ему, чтобы…
— Все в порядке, Диана. Я почти ожидал этого визита, — перебил ее Александр. — Проводите его сюда, Фрэнсис.
Диана обернулась.
— А ты не наделаешь глупостей? Обещай мне, Алекс.
— Ни-ни-ни, дорогая, никаких убийств в твоей гостиной, обещаю.
Диана хитро прищурилась, глядя на него.
— Знаешь, поразительно, но ты на него больше не сердишься! Господи, неужели ты перестал ненавидеть даже Роберта Максвелла?
Александр потупился.
— Скажем так: за последние несколько дней я стал испытывать к нему нечто вроде жалости. Посмотрим, что его больше взбесит: моя ненависть или сочувствие?
 
— Лорд Мьюр, — объявил лакей.
В последний раз с тревогой посмотрев на Александра, Диана двинулась к дверям. Роберт Максвелл чопорно поклонился ей, но она вышла, не удостоив его даже взглядом. Он встретился глазами с Александром.
— Я пришел поговорить с тобой, Хэпберн. О деле, которое касается нас обоих.
Александр даже не поднялся, чтобы поприветствовать гостя. Мьюр выглядел скверно. Но дело было не в кровоподтеках, обезобразивших его лицо, и не в разбитой нижней губе. Его зеленые глаза горели по-прежнему, хотя и заплыли от побоев и выглядывали из припухших, лиловых от синяков век, точно глаза узника, запертого в темницу. Как ни странно, Александр совсем не ощущал удовлетворения.
— Ты, конечно же, удивлен, — начал Мьюр. — Поверь мне, если бы этого можно было избежать… — он запнулся и тяжело перевел дух.
— Да нет, по правде говоря, ваш визит меня не удивил, — ответил Александр, кивком головы указывая гостю на кресло. — Просто мне интересно было узнать, каким будет ваш следующий ход в этой игре.
— В игре? — возмутился Мьюр. — Значит, для тебя это всего лишь игра, черт бы тебя побрал! Ну что ж, признаю, ты загнал меня в угол, но больше я не намерен играть в кошки-мышки. Игра, как ты это называешь, зашла слишком далеко!
Вытащив листок бумаги из-за пазухи камзола, он швырнул его на пол у ног Александра.
— Вот, держи. Делай что хочешь и будь проклят!
На мгновение хозяин Дэрнэма словно застыл, не сводя глаз с лица Мьюра, потом посмотрел вниз. Истертый, надорванный с одного края листок пожелтел от времени, чернила выцвели.
— Вот это, — тихо произнес Александр, — меня действительно удивляет.
Он наклонился и поднял письмо. Оно было адресовано лорду Суррею. Александр пробежал глазами страницу. Это было прямое и недвусмысленное приглашение в преисподнюю. В письме подробно описывалось передвижение войск и размещение пушек, автор не преминул обратить внимание адресата на важную деталь: лучшие канониры были по неизвестной причине отосланы во Францию. Здесь было все, что он предполагал найти, и даже больше.
И он не мог поверить в то, что Мьюр сам принес ему письмо.
В эту минуту Александр увидел своего противника другими глазами. Пришлось признать, что он недооценивал гордого графа.
— Так что же, черт побери, вы тогда сожгли?
— Понятия не имею. Амурное послание твоей любовницы, я полагаю. О Господи, неужели ты думаешь, что я стал бы его читать?
Александр ничего не мог с собой поделать. Ему стало смешно, и он расхохотался. Речь между ними шла о государственной измене, о предательстве, гибели короля и десятитысячной армии, а благородный Роберт Максвелл, разрази его гром, до глубины души, видите ли, оскорблен тем, что его заподозрили в чтении чьей-то частной корреспонденции!
— Что ж, видимо, такой человек, как ты, может найти в сложившемся положении повод для веселья, — холодно заметил Мьюр. — Лично я ничего смешного не вижу.
Хозяин Дэрнэма мгновенно отрезвел.
— В сложившемся положении я тоже ничего смешного не вижу. Напротив, я нахожу его совершенно чудовищным.
Он поднялся и, взяв добытую Дианой фляжку с бренди, наполнил два бокала.
— Возьмите, — рявкнул Александр, увидев, что Мьюр раздумывает. — Смею вас заверить, питье не отравлено.
Мьюр заглянул ему прямо в глаза.
— Хочу, чтобы ты знал: я не имею к этому никакого отношения. Да, я арестовал Гэвина и посадил его в тюрьму. Я был уверен в его виновности. Ради всего святого, я действительно был в этом убежден! И я не знаю, кто его убил, правда, не знаю!
Александр все еще держал протянутый бокал.
— Я никогда вас в этом не подозревал.
Нужда восторжествовала над гордостью. Мьюр взял бокал и отхлебнул сразу половину содержимого.
— И вопреки твоим подозрениям, которые я не развеял три дня назад, не имею к этому письму никакого отношения. Но когда я его увидел… — он запнулся и с трудом превозмог судорогу, — я… я узнал почерк.