Великодушные враги (Право на измену)

— Англия и Франция против Шотландии? — Александр удивленно поднял брови. — Я вижу, содержание этих договоров известно вам куда лучше, чем мне, милорд.
— Да к чертям эти договоры! Они ничего не решают. Английский посланник разбил лагерь прямо у меня под дверью. Он привез мне письма от англичан — губернатора Нортумберленда и кардинала Вулзи, этого наместника Сатаны, который чуть не… — Ангус опомнился и перевел дух. — Ладно, неважно, что пишет Вулзи. Достаточно сказать, что в настоящий момент мои отношения с Генрихом нельзя назвать безоблачными. По крайней мере, Вулзи пытается меня в этом уверить. Но я полагал, что вам и без меня все известно.
— Генриху требуется марионетка, — мягко вставил Александр. — У вас просто нет нужных для этого качеств.
— Разумеется, их у меня нет. И хотя я благодарен Генриху за поддержку, будь я проклят, если позволю вертеть собой, как куклой!
Александр выждал паузу.
— Конечно, если Генрих действительно решил вас бросить, Маргарита становится реальной претенденткой на регентство. Поддержать свою родную сестру: что может быть для него более естественным? Особенно теперь, когда она получила развод.
— Ладно, Хэпберн. Что вам известно? — потребовал Ангус.
— По правде говоря, очень немногое. Но я вам все скажу, как только мы избавимся от посторонних.
Ангус бросил взгляд на Мэрдока.
— Дуглас — мой человек. Я доверяю ему, как родному брату.
— Что вы говорите? — вежливо удивился Александр. — Джордж вряд ли обрадуется, услышав это.
Ангус нахмурился.
— Ну хорошо, Мэрдок, я с тобой позже переговорю. Как только освобожусь.
Мэрдок бросил на Александра молниеносный взгляд, полный лютой злобы.
— Конечно, Ангус. Мне тоже нужно многое тебе сказать… только позже. Александр проследил за его уходом со сладким чувством удовлетворения. Это была крохотная победа, однако любая победа над Мэрдоком казалась ему божественным нектаром. К тому же он считал, что должен хотя бы подобным образом воздать мерзавцу за все те муки, которым тот подверг Джонет у дверей тюрьмы.
— Вы полагаете, это умно — так искушать его? — спросил Ангус. — Мэрдок Дуглас по праву считается человеком могущественным.
Александр встретил его взгляд.
— Хотя он слишком часто склонен об этом забывать, всем своим могуществом Мэрдок Дуглас обязан вам, милорд. Тем не менее его амбиции простираются далеко.
— Что это значит?
Александр улыбнулся и уставился на собеседника безмятежным, ничего не выражающим взглядом. Он забросил наживку. Вполне достаточно на первое время.
— Только то, что его амбиции простираются далеко.
— То же самое можно сказать о каждом из нас, — Ангус нахмурился и забарабанил пальцами по столу.
Ему явно не терпелось перейти к делу, но он помедлил еще минуту.
— Послушайте, Хэпберн, я готов к прямому разговору. Мне необходимо знать, что замышляет Генрих. У вас есть связи в Англии, причем в высших кругах. Вы должны что-то знать. Черт побери, это ведь по настоянию Генриха я вернул вам ваши земли!
Он замолчал, и его взгляд стал суровым.
— Вы оказывали мне помощь в прошлом. Мне нужны поставляемые вами сведения. Однако я прекрасно понимаю, что вы работаете не только на меня, но и на этого интригана Вулзи.
Тут лорд-канцлер наклонился над столом и понизил голос.
— Но я хочу, чтобы вы поняли одно: все, что у вас есть, Хэпберн, — ваши земли, положение в обществе, даже воздух, которым вы дышите, — все это вы получили благодаря мне, и только мне. Если я узнаю, что вы меня предали, вы все это потеряете, причем так быстро, что ваши английские друзья не успеют ничего предпринять.
— Я отбыл свой срок в Англии, — сурово возразил Александр. — Ровно тринадцать лет. Я оказался там в нужное время и сослужил этой стране службу в последней маленькой войне с Францией не далее как три года назад. Именно благодаря своим заслугам я и получил назад свои земли; никакие «друзья в высших кругах», существующие исключительно в вашем воображении, мне не помогали. И вопреки всему, что вы и остальные тупоголовые таны [Т а н — старинный шотландский титул крупного землевладельца, главы клана.] думаете обо мне, сам я прежде всего считаю себя шотландцем.
 
Ангус выпрямился.
— Хорошо, пока что я поверю вам на слово. Но советую припомнить эту маленькую речь, если какие-либо посулы из-за нашей южной границы покажутся вам соблазнительными. — Он перевел дух. — Ну, а теперь выкладывайте ваши новости.
— Их не так уж много. Все это время Маргарита вела оживленную переписку со своим братом. В основном речь идет о выяснении отношений. К тому же она остро нуждается в деньгах.
Александр сделал паузу, пристально изучая свои собственные руки.
— По правде говоря, — вновь заговорил он, — ваша бывшая супруга одержима страстью к эпистолярному жанру. Она состоит в переписке едва ли не с половиной французского двора.
— Что?
Александр поднял голову и столкнулся с затравленным взглядом Ангуса. На все еще красивом лице лорд-канцлера уже были явственно заметны морщины, а в бороде проступала седина. Во всем его облике сказывалась усталость от борьбы с куда более закаленными политическими противниками.
— Маргарита обращалась с письмами к придворным, к самому Франциску и даже к Олбани, требуя помощи, чтобы вернуть своего сына. Ничего нового в этом нет, но в изменившейся политической обстановке французы могут отнестись к ее просьбам всерьез. Если договоры с Англией не будут соблюдаться, для них предпочтительнее видеть на троне Маргариту, а не вас. Они даже начали поговаривать о ее браке с Олбани. Вы же знаете, герцог недавно овдовел.
Ангус нахмурился, но не сказал ни слова, и Александр продолжил:
— Мне точно известно, что они засылают сюда своих лазутчиков. Судя по слухам, в наше хозяйство вкладывается огромное количество французского серебра. Часть его размещена в самых высоких кругах. — Он усмехнулся. — Конечно, серебро любому из нас может пригодиться, но все же я бы поостерегся в выборе друзей, милорд.
— Я вас понял, — мрачно кивнул Ангус. — Ну а что вам известно о наших друзьях с юга?
— Нортумберленд старается подкупить или запугать всех, кого может, по обе стороны границы. Некоторые шотландские лорды уже начинают терять терпение. Они хотели бы знать, сколько вы еще сумеете продержаться и чью сторону им выгоднее принять. Кстати, губернатор Нортумберленда порадуется, когда узнает, что Мьюр арестован. Никто не питает большей ненависти к англичанам, чем Роберт Максвелл, и это чувство, разумеется, взаимно.
Хозяин Дэрнэма задумчиво прищурился и помедлил, выжидая.
— Тем не менее, — продолжил он свою мысль, — было бы разумно оставить Мьюра в живых на какое-то время. Он близкий друг герцога Олбани, а сам Олбани — друг короля Франции. Если у вас произойдет разрыв с Генрихом и вы решите наладить отношения с французами… — Александр нарочито не закончил фразу и выразительно пожал плечами.
— Да, я об этом уже думал. Но пока что я крепко связан с Генрихом и не собираюсь порывать с ним — да поможет мне Бог.
— Бог и Вулзи, — тихонько подсказал Александр. — Знаете, говорят, что один вполне заменяет другого.
В первый раз за все время разговора Ангус улыбнулся.
— Надеюсь, это не так!
— Что касается истинных намерений Генриха, не думаю, что о них известно даже ему самому, — все так же задумчиво продолжал Александр. — Точно я знаю лишь одно: больше всех на свете Генрих ненавидит Франциска, короля Франции. И вся эта комедия с апофеозом любви и доброй воли, которую они сыграли, кажется мне не более правдоподобной, чем дружба паука с мухой. Единственное, чего я пока не могу для себя решить, — так это: кто из них паук? Но, похоже, мы скоро об этом узнаем. Они не заставят нас долго ждать. Терпение никогда не входило в число добродетелей Генриха.
— Другими словами, вы считаете, что мне надо выждать и посмотреть, который из двух останется несъеденным.
Александр улыбнулся.