Битва талантов (СИ)
Картина рисовалась яснее некуда. Два молодых человека, которых сталкивали лбами ради династических интересов. Золотая клетка с золотым замком. Классика аристократического мира — и одна из причин, по которой я долго радовался, что родился в купеческой семье. У нас тоже хватало проблем, но в наши дни мы хотя бы женились по собственному выбору.
Эдуард провёл рукой по лицу.
— Простите за откровенность, Александр Васильевич. Накипело.
— Всё в порядке, Эдуард Антонович. Я признателен за вашу искренность и обещаю сохранить этот разговор в тайне, как и проект заказа.
— Заказ… Традиция, понимаете. Дело решённое — с точки зрения отца. — Он посмотрел мне в глаза — прямо, по-офицерски. — Но я прошу вас — не торопитесь особо с работой. Может, обстоятельства ещё изменятся…
В этих словах была надежда. Тихая, почти незаметная. Надежда человека, который знает, что чудес не бывает, но всё равно не может перестать в них верить.
— Хорошо, — сказал я, возвращая разговор в профессиональное русло. — Давайте определимся с дизайном. Чтобы, когда придёт время, всё было готово.
Эдуард кивнул — с заметным облегчением. Деловой разговор был ему привычнее исповеди.
Я взял чистый лист и карандаш. Начал набрасывать — быстрыми, точными линиями.
— Алла Михайловна — девушка изящная, утончённая, — говорил я, рисуя. — Любит классику, но с современным акцентом. Руки тонкие, длинные пальцы — кольцо не должно быть массивным. Носит преимущественно платину и белое золото.
Эдуард слушал, кивая. Впервые за весь визит он выглядел заинтересованным, а не обречённым.
— Первый вариант. — Я развернул лист. — Классический солитер. Платина, бриллиант два — два с половиной карата. Простая элегантность. Беспроигрышно, но… банально.
— Банально — плохо, — сказал Эдуард. — Алла не из тех, кого радуют банальности.
— Согласен. Второй — ар-деко с изюминкой.
Я начал новый эскиз. Центральный бриллиант — яркий, чистый. Обрамление из мелких бриллиантов, геометрические линии. И по бокам — два небольших александрита.
— Александриты? — Эдуард приподнял бровь.
— Символ России. Камень, названный в честь императора Александра Второго. Зелёный при дневном свете, красный при свечах. Двойственность, переменчивость — и в то же время постоянство внутренней природы.
— Поэтично.
— Ювелирное дело наполовину — поэзия. Третий — романтичный винтаж. Крупный изумруд, золотая оправа с платиновыми элементами. Более традиционно, но с душой.
Эдуард долго смотрел на три эскиза. Потом его палец остановился на втором.
— Этот, — сказал он. — Он подходит ей. Алла любит всё необычное. Этот ей наверняка понравится.
Грустная улыбка тронула его губы.
— Хотя бы кольцо ей понравится…
Я промолчал. Записал параметры: платина, центральный бриллиант два карата, два александрита по полкарата, геометрическая оправа.
— Сделаю детальный эскиз и расчёт стоимости. Через две недели встретимся, обсудим детали, внесём правки. После утверждения дизайна понадобится примерно месяц на изготовление.
Эдуард кивнул:
— Прекрасно. Не торопитесь, у нас есть время.
Он встал. Протянул руку — и рукопожатие получилось не формальным, а товарищеским.
— Спасибо, Александр Васильевич. За кофе, за помощь… и за понимание.
— Всегда рад помочь.
Я проводил его до двери. Он уходил по коридору — спина чуть согнута, шаг тяжёлый. Офицер, несущий невидимый груз. Уже возле выхода он обернулся, кивнул — и вышел.
Я стоял у окна и смотрел, как он садится в автомобиль. Снег падал на его плечи, и несколько секунд, прежде чем сесть, Эдуард стоял неподвижно — запрокинув лицо к небу. Потом тряхнул головой, открыл дверцу и уехал.
Дверь за спиной приоткрылась.
— Ушёл? — тихо спросила Лена.
Я обернулся. Сестра стояла в дверях.
— Подслушивала?
— Частично. — Лена вошла без тени смущения. — Стена тонкая. А вы не особо тихо разговаривали.
Она подошла ближе.
— Помолвочное кольцо. Для Аллы Самойловой. Которую выдают замуж против её воли. За человека, который сам этого не хочет. В то время как вы с ней… — Она посмотрела мне в глаза. — Что ты собираешься делать, Саша?
— Собираюсь выполнить заказ. Как профессионал.
— Только и всего?
На улице темнело. Фонари зажигались один за другим.
— Но сначала я верну долг богатой родственнице Эдуарда.
* * *На следующий день я стоял у парадного входа особняка на Фонтанке.
Записку с просьбой о приёме я отправил утром. Ответ пришёл через час — лаконичный, написанный каллиграфическим почерком: «В два часа пополудни жду». Графиня Шувалова не тратила чернила на лишние слова. В этом она была похожа на хороший артефакт — максимум эффекта при минимуме компонентов.
Лакей в ливрее, которая помнила, вероятно, ещё прошлое царствование — провёл меня через анфиладу комнат в гостиную. Всё было, как прежде: высокие потолки с лепниной, антикварная мебель, портреты предков в тяжёлых рамах и, разумеется, камин, наполняющий комнату теплом и запахом берёзовых поленьев.
— Александр Васильевич!
Графиня Шувалова вошла в гостиную с той величественной неспешностью, которая отличает женщин, привыкших к тому, что мир подстраивается под их ритм.
— Присаживайтесь, молодой человек.
Я сел в кресло напротив камина. Графиня устроилась в своём — высоком, с подлокотниками, обитом бордовым бархатом. Это было не кресло. Это был трон. И женщина, сидевшая в нём, не оставляла в этом никаких сомнений.
— Дуняша! Чай! Чёрный, с бергамотом. И печенье.
Дуняша кивнула и растворилась в воздухе.
— Ну, — графиня повернулась ко мне. — Как семья? Как Василий Фридрихович? Как ваша матушка?
— Благодарю, семья в добром здравии.
— Слышала об императорском конкурсе. Прошли в финал. — Она одобрительно кивнула. — Молодцы. Фаберже не были бы Фаберже, если бы не лезли на самый верх.
— Стараемся соответствовать.
— Лишь бы получалось.
Появилась Дуняша с подносом — разлила ароматный чай по тонким фарфоровым чашечкам и бесшумно исчезла.
Я выждал. Потом достал из внутреннего кармана конверт и положил на столик перед графиней.
— Ваше сиятельство, я пришёл вернуть долг.
Графиня взяла конверт, надела пенсне на тонкой цепочке и извлекла документ.
— Банковская выписка. Перевод ста тысяч рублей на мой счёт… И проценты.
Графиня читала неторопливо. Каждую строчку. Каждую цифру. Потом отложила бумагу, сняла пенсне и посмотрела на меня — тем самым взглядом, который, по слухам, заставлял нервничать великих князей.
— Деньги Хлебникова, я полагаю?
Я не удивился. У графини Шуваловой были свои источники информации. Эта женщина знала о петербургских делах больше, чем иные газеты, — и, в отличие от газет, не врала.
— Частично. Из конфискованного имущества. Суд постановил выплатить компенсацию пострадавшим от деятельности Хлебникова. Мы — в числе первых.
Графиня усмехнулась.
— Значит, деньги негодяя пошли на благое дело. Хлебников, верно, в гробу перевернулся. Что ж, Фаберже в очередной раз показали, что умеют держать слово. Долг взяли — долг вернули. Раньше срока и с процентами. — Она поставила чашку на блюдце. — На вас можно положиться, Александр Васильевич. Редкое качество в наше время. Молодёжь нынче берёт в долг с лёгкостью и забывает с той же лёгкостью. А вы — помните.
— Спасибо за доверие, ваше сиятельство. Без вашей помощи мы бы не справились.
Графиня махнула рукой.
— Я помогла не из альтруизма. Мне нужны надёжные люди. Те, что возвращают долги, держат слово и не бегут при первых трудностях. И вы оказались таковыми.
Она замолчала. Посмотрела в огонь — долго, задумчиво. Языки пламени отражались в её глазах, и на мгновение мне показалось, что я вижу за этим взглядом три четверти века жизни — дворцовые интриги, потери, победы, похороненные мужья и пережитые враги. Женщина, которая видела, как менялись министры, генерал-губернаторы, фавориты, — и сама при этом не менялась ни на йоту.