Заветы

Мы натянули на себя все, что было. Ботинки, флисовые шапки, непромокаемые куртки. Николь поднималась по трапу первая: ее пошатывало, и она цеплялась только правой рукой.
На палубе нас ждал капитан Мисимэнго с одним матросом. Они выдали нам спасательные жилеты и термос. С левого борта накатывали туманные валы.
– Спасибо вам, – сказала я капитану. – За все, что вы для нас сделали.
  
– Жалко, что не по плану, – сказал он. – Храни вас Бог.
– Спасибо, – повторила я. – Храни Бог и вас.
– Постарайтесь не заходить в туман.
– Шикарно, – сказала Николь. – Туман. Только этого нам и не хватало.
– Может, это, наоборот, благо, – сказала я.
Нас спустили на воду. В лодке был моторчик на солнечных батареях, там все проще простого, объяснил капитан Мисимэнго: включить, холостой ход, вперед, назад. И два весла.
– Отваливай, – сказала Николь.
– Прошу прощения?
– Оттолкни лодку от «Нелли». Да не руками! На, возьми весло.
Оттолкнуться мне удалось, хотя и не очень хорошо. Я в жизни не держала весла в руках. Чувствовала себя недотепой.
– До свидания, «Нелли Дж. Бэнкс», – сказала я. – Да благословит тебя Господь!
– Нечего махать, им тебя не видно, – сказала Николь. – Радуются небось, что от нас избавились, – мы им жизнь отравляли.
– Они были добры, – сказала я.
– Ты считаешь, это они за спасибо или за кучу денег?
«Нелли Дж. Бэнкс» удалялась. Я надеялась, что им улыбнется удача.
Чувствовалось, как отлив подхватывает лодку. Идите под углом, велел капитан Мисимэнго: навстречу отливу опасно, лодка может перевернуться.
– Подержи фонарик, – сказала Николь. Она правой рукой щелкала кнопками моторчика. Моторчик завелся. – Не отлив, а река прямо какая-то.
Двигались мы и впрямь быстро. Слева, далеко-далеко, виднелись огни на берегу. Было холодно – такой холод, который пробирает сквозь любую одежду.
– Мы ближе? – через некоторое время спросила я. – К берегу?
– Надеюсь, – сказала Николь. – Иначе мы скоро вернемся в Галаад.
– Можно прыгнуть за борт, – сказала я.
Возвращаться в Галаад никак нельзя: там, наверное, уже поняли, что Николь исчезла, но ни с каким Экономужем никуда не бежала. Нельзя предать Бекку и все, что она для нас сделала. Лучше умереть.
– Блядь, – сказала Николь. – Двигатель гикнулся.
– Ой, – сказала я. – А ты можешь?..
– Я пытаюсь. Вот говно блядское!
– Что? Что такое?
Пришлось повысить голос: со всех сторон нас обступал туман, ревела вода.
– Закоротило, по-моему, – сказала Николь. – Или батарея села.
– Они это нарочно? – спросила я. – Может, они и хотели, чтоб мы умерли.
– Да щас! – сказала Николь. – На фига им гробить клиентов? Придется грести.
– Грести?
– Веслами, ага, – сказала Николь. – У меня только одна рука нормальная, другая, как гриб-дождевик, и не спрашивай, бля, что такое гриб-дождевик!
– Я же не виновата, что не знаю таких вещей, – сказала я.
– Ты хочешь об этом поговорить прямо сию минуту? Я, блядь, извиняюсь, но у нас тут совсем ЧП! Давай, бери весло!
– Ладно, – сказала я. – Вот. Взяла.
– В уключину вставь. В уключину! Вон в ту дырку! Так, берись двумя руками. Теперь смотри на меня! Когда скажу, опусти весло в воду и тяни, – сказала Николь. Точнее, прокричала.
– Я не умею. Я, по-моему, какая-то бесполезная.
– Не реви, – сказала Николь. – Мне плевать, что там по-твоему. Работай! Ну! Когда скажу, тяни весло на себя! Видишь свет? Уже ближе!
– По-моему, ничего не ближе, – сказала я. – Мы очень далеко. Нас унесет.
– Ничего не унесет, – сказала Николь. – Будешь стараться – не унесет. И – давай! Еще! Отлично! Давай! Давай! Давай!
XXV 
 Подъем 
Автограф из Ардуа-холла
68
Тетка Видала открыла глаза. Пока ничего не говорит. У нее мозги-то работают? Она помнит, что видела юную Агату в серебристом платье Жемчужной Девы? Помнит удар, который ее свалил? Расскажет о том, что помнит? Если на первые вопросы ответ – «да», на последний ответ тот же. Она сложит два и два – кто, кроме меня, мог подстроить такой сценарий? Любой ее донос медсестры мигом передадут Очам; а затем часы остановятся. Надо принять меры. Но какие и каким образом?
В Ардуа-холле ходят слухи, что инсульт у Тетки Видалы приключился не просто так, но в результате некоего потрясения или даже нападения. Судя по следам в грунте, ее оттащили за мою статую. Из Отделения Реанимации ее перевели в общую палату, Тетка Элизабет и Тетка Хелена по очереди сидят у ее одра, ждут первых слов, подозревают друг друга, а посему остаться с ней наедине мне не удается.
Множатся гипотезы вокруг записки о побеге. Сантехник – прекрасный штрих, такая убедительная деталь. Я горжусь находчивостью Николь и верю, что это качество немало поможет ей в ближайшем будущем. Не стоит недооценивать таланта изобретать правдоподобную ложь.
Со мной, естественно, консультировались относительно уместной процедуры. А разве не надо отправиться на поиски? Нынешнее местонахождение девушки несущественно, ответила я, коль скоро цели наши – брак и рождение потомства; но Тетка Элизабет возразила, что мужчина может оказаться распутным самозванцем или, того хуже, агентом «Моего дня», который под чужой личиной внедрился на территорию Ардуа-холла; так или иначе, он злоупотребит юной Агатой, а затем бросит ее, после чего ей останется разве что пойти в Служанки, и посему надлежит отыскать ее немедленно, а мужчину арестовать и допросить.
Если бы мужчина и вправду был, такого курса мы бы и придерживались: в Галааде благоразумные девушки не убегают, а благонамеренные мужчины не убегают с девушками. Поэтому я вынуждена была согласиться, и поисковый отряд Ангелов отправился прочесывать окрестные улицы и дома. Трудились они без воодушевления: ловля обольщенных девиц не входит в их понятие о героизме. Надо ли говорить, что юную Агату так и не нашли; равно не обнаружили ни единого самозваного сантехника, сотрудничающего с «Моим днем».
Тетка Элизабет высказала ценное мнение, что дело это пахнет очень дурно. Я согласилась и прибавила, что озадачена не меньше. Но что, спросила я затем, тут поделать? След простыл – значит, след простыл. Подождем развития событий.
Отбиться от Командора Джадда было сложнее. Он вызвал меня к себе в кабинет на безотлагательное совещание.
– Вы потеряли Младеницу Николь.
Он трясся, давя в себе ярость, но и от страха: Младеница Николь была почти у него в руках, а он ее проворонил – в Совете ему этого не простят.
– Кто еще знал, что это она?
– Больше никто, – ответила я. – Вы. Я. И сама Николь, разумеется, – я сочла необходимым с ней поделиться, дабы внушить ей мысль о ее высоком предназначении. Больше никто.
– И никто не должен узнать! Как вы это допустили? Вы же привезли ее в Галаад! И чтоб ее вот так у вас умыкнули… Пострадает репутация Очей, не говоря уж о репутации Теток.
Никакими словами не передать, до чего я наслаждалась, глядя на его корчи, однако лицом я изобразила смятение.
– Мы приняли все меры предосторожности, – сказала я. – Либо она действительно бежала, либо ее похитили. В последнем случае виновники наверняка работают на «Мой день».
Я хотела выиграть время. Мы вечно тщимся что-нибудь выиграть.
Я вела счет часам. Часам, минутам, секундам. У меня были веские резоны надеяться, что посланницы мои унесли семена падения Галаада уже очень далеко. Не зря я столько лет фотографировала совершенно секретные уголовные дела в Ардуа-холле.
  
У поворота на заброшенную туристическую тропу в Вермонте обнаружили два рюкзака Жемчужных Дев. В рюкзаках лежали два серебристых платья, апельсиновые очистки и одно жемчужное ожерелье. В окрестностях провели поиски с собаками-ищейками. Безрезультатно.