Заветы

– А что нам делать? – спросила я.
– Вы сильные, – сказала Тетка Лидия, глядя на Николь. – Сила – это дар. Дары надо употреблять в дело.
– То есть врезать ей? – уточнила Николь.
– Это весьма прямолинейное выражение моей мысли, – сказала Тетка Лидия.
Когда Тетка Лидия ушла, мы открыли черный тканый мешок. Там лежали два платья, два жемчужных ожерелья, две белые шляпки, два серебристых рюкзака. Еще была кипа брошюр и конверт с галаадскими талонами на еду, пачка бумажных канадских денег и две кредитные карты. И два пропуска, чтобы пройти через ворота и КПП. И два билета на автобус.
  
– Я, пожалуй, напишу записку и лягу, – сказала Николь. – Давайте, до утра.
Она изображала храбрость и беспечность, но я видела, что она нервничает.
Когда она ушла, Бекка сказала:
– Я так хочу с вами.
– Я тоже хочу, чтобы ты с нами. Но ты нам поможешь. Ты нас защитишь. А я потом придумаю, как тебя вытащить, честное слово.
– По-моему, тут ничего не придумаешь, – сказала Бекка. – Но я молю Бога, чтоб ты придумала.
– Тетка Лидия сказала, сорок восемь часов. То есть всего два дня. Если ты сможешь столько прятаться…
– Я знаю где, – сказала Бекка. – На крыше. В цистерне.
– Бекка, ты что! Опасно, не надо!
– Да нет, я сначала спущу всю воду, – сказала она. – Через нашу ванну прогоню.
– Заметят, – сказала я. – В квартирах «А» и «Б». Если воды не будет. У них та же цистерна.
– Заметят. Но не сразу. Нам же нельзя так рано принимать ванну и душ.
– Не надо, – сказала я. – Давай я не поеду?
– У тебя нет выбора. Если останешься, что будет с Николь? И Тетка Лидия не захочет, чтоб тебя допросили и выпытали ее планы. Или тебя Тетка Видала захочет допросить – тогда вообще конец.
– Что ты хочешь сказать – она меня убьет?
– В конечном итоге. Или еще кто, – сказала Бекка. – Они всегда так.
– Можно же как-то взять тебя с собой. В машине спрятать или…
– Жемчужные Девы ходят только парами. Далеко мы не уедем. Я душой буду с вами.
– Спасибо тебе, – сказала я. – Ты мне по правде сестра.
– Я буду представлять, что вы две птицы и улетаете, – сказала Бекка. – Птица крылатая перескажет речь твою.
– Я буду за тебя молиться, – пообещала я. Прозвучало как-то вяло.
– А я за тебя. – Она слегка улыбнулась. – Я, кроме тебя, никого никогда не любила.
– Я тоже тебя люблю, – ответила я.
Тут мы обнялись и немножко поплакали.
– Поспи, – сказала Бекка. – Тебе завтра понадобятся силы.
– И тебе.
– Я не лягу, – сказала она. – У меня будет всенощное бдение.
Она ушла к себе и мягко прикрыла дверь.
61
Наутро мы с Николь тихонько выскользнули из квартиры «В». Облака на востоке были розово-золотые, чирикали птицы, утренний воздух был еще свеж. Вокруг – ни души. Мы быстро и беззвучно шагали по тропинке вдоль фасада Ардуа-холла, к статуе Тетки Лидии. И едва мы приблизились, из-за угла соседнего корпуса решительно вывернула Тетка Видала.
– Тетка Виктория! – сказала она. – Вы почему в этом платье? Следующее Блага Дарение только в воскресенье! – Она вгляделась в Николь. – А с вами кто? Это же новенькая! Агата! Ей не положено…
Она протянула руку и цапнула Николь за жемчужное ожерелье, которое тут же порвалось.
Николь что-то сделала кулаком. Стремительно – я толком и не заметила – ударила Тетку Видалу в грудь. Тетка Видала рухнула. Лицо белое, глаза закрыты.
– Ой нет… – начала я.
– Помоги, – сказала Николь. Она взяла Тетку Видалу за ноги и заволокла за постамент статуи. – Может, обойдется, – сказала она. – Пошли. – И взяла меня под локоть.
На земле лежал апельсин. Николь его подобрала и сунула в карман серебристого платья.
– Она умерла? – прошептала я.
– Не знаю, – ответила Николь. – Давай, ноги в руки.
Мы дошли до ворот, показали бумаги, Ангелы нас выпустили. Николь придерживала накидку на груди, чтоб никто не заметил, что у нее нет ожерелья. Как и обещала Тетка Лидия, справа дальше по улице стояла черная машина. Мы забрались внутрь; шофер и головы не повернул.
– Порядок, дамочки? – спросил он.
Я сказала:
– Да, спасибо, – но Николь сказала:
– Мы не дамочки.
Я пихнула ее локтем.
– Не надо с ним так разговаривать, – прошептала я.
– Он же не настоящий Хранитель, – ответила она. – Тетка Лидия не дура.
Она достала из кармана апельсин и принялась чистить. Резкий апельсиновый запах затопил машину.
– Хочешь половинку? – спросила она у меня. – Могу поделиться.
– Нет, спасибо, – сказала я. – Нехорошо его есть.
Это же все-таки было как бы священное подношение. Николь съела апельсин целиком.
«Она оступится, – думала я. – Кто-нибудь заметит. Нас из-за нее арестуют».
Протокол свидетельских показаний 369Б
62
Я жалела, что ударила Тетку Видалу, но не очень сильно жалела: если б не ударила, она бы заорала и нас бы задержали. Но все равно сердце колотилось. А вдруг я ее по-честному убила? Как только ее найдут, живой или мертвой, нас будут искать. Как сказала бы Ада, вляпались мы по самые уши.
Между тем Агнес была в претензии – молча поджимала губы, Тетки всегда так делают, если хотят внушить, что ты в очередной раз переступила какую-нибудь черту. Из-за апельсина, скорее всего. Может, зря я его взяла. Тут меня посетила плохая мысль: собаки. Апельсины – они же сильно пахнут. Я запереживала, куда девать кожуру.
Левая рука опять зачесалась там, где «О». Чего она не заживает-то?
Когда Тетка Лидия совала мне в руку микроточку, я считала, что это гениальный план, но теперь уже сомневалась, что это была прямо потрясающе удачная идея. Если мое тело и послание – одно, что будет, если мое тело не доберется до Канады? Я же не смогу отрезать руку и по почте послать.
Машина проехала пару КПП – паспорта, Ангелы заглядывали в окна, проверяли, что мы – это мы, – но Агнес сказала, что пускай с ними разговаривает шофер, и он разговаривал: Жемчужные Девы, то и се, да какие мы благородные, да какие жертвы приносим. На одном КПП Ангел сказал:
– Удачи вам с вашей миссией.
На другом КПП – дальше от города – они шутили между собой:
– Хоть бы не уродин и не шлюх с собой притащили.
– Либо то, либо это.
И оба Ангела заржали.
Агнес положила руку мне на локоть.
– Не огрызайся, – сказала она.
Когда мы выехали на шоссе меж полей, шофер выдал нам пару сэндвичей – оба с галаадским липовым сыром.
– Это, видимо, завтрак, – сказала я Агнес. – Грязь ногтевая на белом хлебе.
– Мы должны возблагодарить Господа, – сказала Агнес этим набожным теточным тоном – видимо, еще дулась.
Странно было, что она моя сестра: мы друг на друга совсем не походили. Но поразмыслить и разобраться мне пока что было некогда.
– Я рада, что у меня есть сестра, – сказала я, чтобы помириться.
– Я тоже рада, – ответила Агнес. – И я благодарна Господу.
Судя по голосу, она как-то не очень его благодарила.
– Я тоже благодарна, – сказала я.
На этом разговор завершился. Я подумывала спросить, сколько еще нам прикидываться и говорить вот так по-галаадски, нельзя ли перестать и вести себя по-нормальному, раз уж мы бежим? Но, может, для нее это и было по-нормальному. Может, она больше никак не умела.
В Портсмуте шофер высадил нас на автовокзале.
– Удачи вам, девчонки, – сказал он. – Задайте им жару адского.
– Видишь? Он ненастоящий Хранитель, – сказала я, надеясь снова разговорить Агнес.
  
– Конечно, ненастоящий, – ответила она. – Настоящий никогда бы не сказал «адского».
Автовокзал был старый и ветхий, женская уборная – инкубатор микробов, и негде было обменять наши галаадские талоны на пищу, которую захотелось бы взять в рот. Я порадовалась, что съела апельсин. Агнес, однако, была не брезглива – привыкла же к этой бурде, которую в Ардуа-холле выдавали за еду, – и на два талона купила какой-то левый пончик.