Заветы

– Но они же бывают… ну, преступниками?
– Барыжат, ширяются, пьют, – сказала Ада. – Полный набор. Но Гарт за тобой последит. Скажет, что он твой парень, разрулит, если кто прицепится. Будет рядом, пока тебя Жемчужные Девы не подберут.
– Это сколько? – спросила я.
– По моим прикидкам, недолго, – ответила Ада. – Когда Жемчужные Девы тебя снимут, Гарт с тобой пойти не сможет. Но это ничего, они тебя на руках будут носить. Станешь очередной драгоценной Жемчужиной у них на ниточке.
  
– В Галааде-то, наверное, будет иначе, – вмешался Элайджа. – Будешь носить, что скажут, за языком следить, учить обычаи.
– Но если ты с первого дня знаешь слишком много, – прибавила Ада, – они заподозрят, что мы тебя инструктировали. Тут нужен тонкий баланс.
Я поразмыслила. Хватит ли мне мозгов?
– А вдруг я не справлюсь?
– В любой непонятной ситуации прикидывайся тупой, – посоветовала Ада.
– А вы раньше засылали подложных неофиток?
– Пару раз, – ответил Элайджа. – С разными результатами. Но у них не было защиты, а у тебя будет.
– В смысле источник этот?
Источник – как я ни напрягалась, на ум приходил только человек с пакетом на голове. Кто он? Чем больше мне про этот источник рассказывали, тем страннее получалась картинка.
– Это все домыслы, конечно, но мы думаем, это кто-то из Теток, – сказала Ада.
Про Теток «Мой день» знал мало: Тетки не появлялись в новостях, даже в галаадских – отдавали приказы, писали законы и выступали на публике Командоры. Тетки работали за кулисами. Вот и все, что нам говорили про них в школе.
– Говорят, они очень могущественные, – сказал Элайджа. – Но это все слухи. Подробностей мы особо не знаем.
У Ады были портреты, но мало. Тетка Лидия, Тетка Элизабет, Тетка Видала, Тетка Хелена – так называемые Основательницы.
– Стая злобных гарпий, – прокомментировала Ада.
– Прекрасно-то как, – сказала я. – Вот уж я повеселюсь.
Гарт сказал, что, когда пойдем на улицу, надо его слушаться, потому что в законах улицы тут разбирается он. Я же не хочу, чтоб люди из-за меня с ним дрались, поэтому не стоит говорить, к примеру: «А в прошлом году кто был твоей рабыней?» и «Ты мне не начальник».
– Я такого не говорила лет с восьми, – сказала я.
– И то и другое ты говорила вчера, – возразил Гарт.
И возьми себе другое имя, сказал он. Лили, возможно, ищут, а быть Николь нельзя никак. И я сказала, что буду Агатой. Хотелось что-нибудь потверже западного лилейного цветочка.
– Источник говорит, ей нужна татуировка на левом предплечье, – сказала Ада. – Всю дорогу непременное условие, обсуждению не подлежит.
Я выпрашивала татуировку, когда мне было тринадцать, но Нил и Мелани решительно противились.
– Клево, но зачем? – спросила я. – В Галааде рук не оголяют, кто увидит-то?
– Мы думаем, это для Жемчужных Дев, – сказала Ада. – Чтоб они тебя подобрали. Им велят специально обращать внимание.
– А они будут про меня знать? Что я Николь?
– Они просто выполнят приказ. Не спрашивай, не говори.
– И что мне набить? Бабочку? – Это была шутка, но никто не засмеялся.
– Источник сказал, выглядеть должно так, – ответила Ада. И нарисовала:
– Мне нельзя такое на руку, – сказала я. – Это неправильно.
– Какое лицемерие. – Нил был бы в шоке.
– Тебе, может, и неправильно, – сказала Ада. – Но правильно для дела.
Ада привела женщину, которая знала, как набивать татуировки и как переодеть меня в бездомную. У нее были салатовые волосы, и первым делом она покрасила меня тем же оттенком. Я порадовалась: по-моему, я смахивала на какого-то грозного аватара из видеоигр.
– Начало неплохое, – сказала Ада, оглядев результат.
Татуировка была не просто татуировка, а шрамирование – выпуклые буквы. Боль адская. Но я делала вид, будто мне не больно – хотела показать Гарту, что готова ко всему.
Среди ночи меня посетила неприятная мысль. А вдруг источник – просто приманка, нарочно, чтобы обмануть «Мой день»? Вдруг нет никакого пакета важных документов? Или вдруг источник против нас? Вдруг вся эта история – ловушка, хитрость, чтоб заманить меня в Галаад? Я туда попаду, а назад меня не выпустят. Начнутся марши с флагами, хоры и молитвы, огромные митинги, как по телевизору, и я буду главным экспонатом. Младеница Николь вернулась на родину, аллилуйя. Улыбнитесь, вас снимает галаадское телевидение.
Утром, поглощая на завтрак жирное и жареное, я поделилась этим страхом с Адой, Элайджей и Гартом.
– Мы имеем в виду такую возможность, – сказал Элайджа. – Ставки высоки.
– Ставки высоки всякий раз, когда ты просыпаешься поутру, – сказала Ада.
– Тут ставки повыше, – сказал Элайджа.
– Я ставлю на тебя, – сказал Гарт. – Если победишь, будет круто.
XIII 
 Секатор 
Автограф из Ардуа-холла
34
Я припасла тебе сюрприз, мой читатель. Сама удивилась.
Под покровом темноты, при посредстве дрели со сверлом по камню, плоскогубцев и цементного раствора я вмонтировала в постамент моей статуи две видеокамеры на батарейках. С инструментами я всегда была дружна. Я вновь тщательно обложила все мхом, раздумывая между тем, что пора бы мою копию почистить. Мох придает респектабельности лишь до некоторой степени. Я уже как будто мехом обросла.
Результатов я ждала с неким нетерпением. Было бы прекрасно запастись неопровержимыми кадрами, на которых Тетка Элизабет, тщась меня дискредитировать, подбрасывает к моим каменным стопам улики в виде вареных яиц и апельсинов. Я не провожу этих идолопоклоннических ритуалов сама, но даже в чужом исполнении они бросают на меня тень: скажут, что я дозволяла поклонение идолу, что я, вероятно, даже поощряла его. Элизабет вполне может воспользоваться этими наветами, дабы сместить меня с вершины горы. Относительно лояльности Командора Джадда я иллюзий не питаю: если подвернутся безопасные способы – для него безопасные, – он разоблачит меня, глазом не моргнув. В чем в чем, а в разоблачениях он поднаторел.
Но вот какой сюрприз. Несколько дней не происходило ничего – то есть не о чем говорить, поскольку я списываю со счетов трех слезливых молодых Жен, которых допустили на территорию, поскольку они замужем за крупными Очами, и которые in toto[49] принесли кексик, буханочку кукурузного хлеба и два лимона – дороже злата нынче лимоны-то, с учетом катастроф во Флориде и нашей неспособности оттяпать себе земли в Калифорнии. Лимонам я рада и приспособлю их к делу: жизнь дает лимоны – стряпай лимонад. Я также выясню, откуда эти лимоны взялись. Совсем давить серый рынок толку нет – Командорам нужны мелкие радости, – но я, естественно, желаю знать, кто чем торгует и как это ввозят. Женщины – лишь один из товаров (я с неохотой называю их товарами, но раз при обмене возникают деньги, товар и есть товар), которые перевозят тайком. То есть что – ввоз лимонов, вывоз женщин? Надо проконсультироваться с моими источниками на сером рынке: конкуренции они не любят.
Слезливые Жены желали положиться на мое сверхъестественное могущество в деле плодовитости, бедняжки. Per Ardua Cum Estrus, нараспев декламировали они – можно подумать, латынь действеннее английского. Я посмотрю, чем можно им помочь – точнее говоря, кем, раз мужья их в этом отношении оказались столь редкостно немощны.
  
Но вернемся к сюрпризу. Что, ты думаешь, замаячило в кад-ре на четвертый день, с первыми лучами солнца, как не красный носище Тетки Видалы, за коим последовали ее глаза и рот? Вторая камера снимала более общим планом: Тетка Видала надела перчатки, – какое хитроумие, – и из кармана извлекла яйцо, а затем апельсин. Поозиравшись и удостоверившись, что никто не видит, она возложила сии вотивные дары к моим ногам купно с пластмассовым пупсом. А затем уронила на землю подле статуи платочек, расшитый ландышами, мой всем известный реквизит: несколько лет назад школьницы у Тетки Видалы вышивали для старших Теток наборы платков с цветами, обозначавшими наши имена. У меня ландыши, у Элизабет эхинацея, у Хелены хризантема, а у Видалы васильки; каждой по пять цветочков – рехнуться можно столько вышивать. Решили, впрочем, что эта идея опасно близка к чтению, и все свернули.