Тамавамнетута (СИ)

— Как-то так. — Довольный результатом, прокомментировал свою меткость.
"Остановите! Вите надо выйти"! Мужик уставился на меня, как на Николая Чудотворца, предъявившего комсомольский билет
— Охренеть!
  
Глава 15
 
— Я тебе такую бронь сделаю, никто не подступится. Оставайся. А?
На четвёртый день, этот языкастый искуситель, практически уговорил меня остаться, но тело юного детдомовца, насыщавшее мозг взрывными порциями гормонов, жаждало приключений.
— Виктор Валентинович, если бы я хотел спокойной жизни и где-то отсидеться, кто бы мне помешал? — Показываю ему надпись на Маузере. — Нет, не могу, моё место на фронте.
Дядя Витя стал единственным после Москвы, которому рассказал про фон Бока и награждение. Этот профессиональный военный сразу понял, что я не от мира сего. Только этот рассказ и смог спасти меня от разбушевавшегося старого снайпера. А теперь, он ни в какую не хотел отпускать меня, уговаривая остаться инструктором.
— Вы отличный инструктор и сами сможете подготовить будущих снайперов, а я больше практик.
— Слушая тебя, я уже засомневался в своих познаниях.
— Так лучшим учителем является современная война. Массовое использование радиосвязи корректировщиками, насыщенность войск пулемётами и миномётами. Всё меняется и усложняется. Буду вам отправлять письма, если не против. Может чего умного присоветовать смогу.
— Ох, Коля, чего тебе спокойно не живётся? Голова светлая, сколько интересного с тобой за эти дни придумали. А эти глушители точно существуют?
— Уверен. Надо вам запрос отправить, через это ведомоство. — Похлопал по боку с пистолетом. — Только просьба у меня к вам. Не надо про меня никому рассказывать и тем более упоминать в запросе.
***
— Артёмка. Млять! Как же это сказать… в общем, сделай всё возможное, но не дай этому парню пропасть в мясорубке. Понял? Это не просто просьба от брата твоей матери, а приказ старшего по званию.
Таким взволнованым капитан видел дядю Витю впервые и слегка обалдел от его напора.
— Я написал на Кувшинова характеристику, на имя Самохина, для присвоения ему звания сержанта.
Естественно я подслушивал беседу комендача с его дядей. Судя по содержанию их разговора, Виктор Валентинович оказался тем ещё перцем, связи имел на самом верху. Помимо характеристики в облвоенкомат, подготовил письмо для первого секретаря обкома, на случай, если у племянника не получится с военкомом. Так, в итоге и получилось.
— Он со мной. — Капитан остановился возле красноармейца у двери и обернулся ко мне. — Не стой столбом, проходи.
— Степан Никонович, день добрый. У вас найдётся пара минут для меня?
— Проходи Артём. — Поднялся из-за стола высокий мужчина, одетый в обычную тёмную гимнастёрку, без знаков различия и наград.
Сорок — сорок пять лет, зачёсанные назад волосы, сжатые в тонкую полоску губы, широкий подбородок с ямочкой и внимательный взгляд серых глаз.
— Что стряслось? — Поинтересовался областной управленец. — С Виктором Валентиновичем что-то?
— Нет, с ним всё хорошо. Я от него, но по другому вопросу. Он написал вам, прочтите.
— Не вижу здесь проблем. — Сказал он, после того, как прочитал записку. — Переговори с Самохиным. Пусть оформит как добровольца и отправляет на формирование.
— У Николая все документы в порядке, закончил курсы разведчиков‐диверсантов в Москве. Образованный… По словам Виктора Валентиновича, он отличный снайпер. Вот, он написал характеристику для присвоения ему звания сержанта.
Нахваливающий меня капитан протянул листок первому секретарю. — Без вашей резолюции, Самохин отказывается присваивать звание.
— М-да, согласен. Это уже сложнее. По приказу из НКО, ему красноармейскую книжку выдать надо. Чья там будет роспись? Правильно, Самохина! Парню даже восемнадцати нет, а вы хотите ему звание присвоить? Потом спросить могут, чем военком руководствовался. Слова Виктора о том, что он отличный парень, к делу не пришьёшь.
Партиец сел на свой стул. — Нет, не подпишу. Я не хочу брать на себя такую ответственность за совершенно незнакомого мне человека.
 
Ну, мужик хотя бы не стал юлить и делать вид, что сожалеет, сказал что было на уме. Я пораздумывал чутка и решил выложить свой козырь. Всё равно планировал отделаться от опеки старого снайпера — не дай бог, с его протекцией куда‐нибудь писарем зашлют. Я же повешусь там.
— Товарищ Гвардин, позвольте переговорить со Степаном Никоновичем наедине? У меня есть некоторые… Эм-м-м… подтверждения моих способностей, которые я не хотел бы афишировать.
Оба товарища насторожились, услышав такие слова от шестнадцатилетнего подростка, но, оценив все за и против, поколебавшись, капитан всё же уступил и вышел.
— Товарищ первый секретарь обкома, разрешите представиться, как положено. — Сказал, как только мы остались вдвоём. — Вы про меня знаете. Наверняка читали в газетах, может и фотографию видели.
Собираясь вчера в комендатуру, не захотел оставлять в палатке ценные вещи и прикрутил звёздочку и орден на гимнастёрку.
Я демонстративно распахнул ватник. — Мне кажется, что с такой пометкой в красноармейской книжке, у проверяющих вопросов не будет.
***
Чтобы передислоцировать одиннадцатитысячную дивизию, понадобилось целых шестнадцать эшелонов.
— Ты-дых, ты-дых. Ты-дых, ты-дых. — Наш эшелон мчался к Тульской области и был раскочегарен не на шутку. Едем не на курорт — воевать. Но, не могу сказать, что окружавшие меня красноармейцы были расстроены этим, или подавлены. Отдельные личности конечно попадались, которые доставали остальных своим нытьём, но таких быстро вразумляли дружеским тычком в зубы.
— … Легла родимая, необозримая, несокрушимая моя! Нам нет преград ни в море, ни на суше. Нам не страшны не льды, ни облака. Пламя души своей, знамя страны своей, мы пронесем через миры и века!
Песни поют наши энтузиасты, етить их налево. Кипит мой разум возмущённый, от этих комсомольцев‐добровольцев. Интересно, на сколько хватит их запала? Как они споют, когда рядом будут лежать мёртвые и раненые товарищи?
— Слышь. Где ты так прибарахлился? — На моё плечо легла рука коренастого парня лет двадцати. — У всех шинели, а тебя бушлат командирский? У тебя какой размерчик?
— Не слышь, а старший сержант. И, если не уберёшь свою клешню — погну в неположенном месте.
— Смотри‐ка братцы! Студент‐то с зубками! А-а-ааа! — Заверещал он, когда мелкий сержантик, скромно сидевший в углу, выгнул ему мизинчик, на пару с безымянным. — Пуст… хр-р!
Конечно же, пальцы ломать не стал. Всего-то, хорошенько щёлкнул по кадыку и оттолкнул. Слишком говорливый этот приблатнённый крепыш, болтать теперь нескоро сможет. Оп-пачки, с ножиком побаловаться решил? Пришлось вставать. Лезть в драку не собирался. Если этот дурак кинется с ножом, то получит пулю в ногу.
— Утихни! — Скомандовал старшина нашего взвода. — Под трибунал захотел? Сядь на место и чтобы я тебя больше не слышал.
— Садись. — Худощавый, широкоплечий старшина похлопал по доскам рядом с собой.
Чего ж не пересесть, у печки всяко теплее будет.
— Илья Павлович Прохорин.
Посмотрел на протянутую пятерню. — Старший сержант Кувшинов.
Не дождавшись моей руки, он не выглядел удивлённым. — Чего такой ершистый? Ванька шутковал, а ты ему руки крутить.
— Старшина, если хотел пообщаться, то надо было сразу позвать, а не подсылать этого гоблина.
Или пытаясь понять кто такие гоблины, или не зная что говорить, Илья тянул с ответом. Открыл дверку на металлическом бочонке печки и подбросил в топку небольшое полешко.
— Кто сказал? — Спросил он, спустя некоторое время.
Стянув сапоги, неторопливо перемотал портянки. Я тоже умею нервировать собеседника и тянуть время.
— У меня слух хороший и котелок варит. Думаешь меня за красивые глазки позвали в разведроту? — В конце улыбнулся и толкнул его в бок. — Начнём всё заново? Мир?