Последний танец

Раствориться в шумной толпе и хотя бы на часок-другой забыть о странном убийстве, которое она расследует.
И о еще более странном человеке, с которым она работает в паре.
“Крепче двери запри и во двор не суйся…”
Рядом с ней двое дородных и впечатляюще бородатых фанатов наслаждались новым треком группы, вскидывали в воздух кулаки и орали вместе с вокалистом.
“Чтоб обедом не стать, поглубже укройся…
  
Твоя плоть им как сладкий ирис,
Это зомби… апокалипсис!”
Сказать по правде, она пока не совсем… понимала Миллера, но, с другой стороны, все остальные, похоже, тоже его не понимали, а ведь они работали с ним гораздо дольше, чем она. Не то чтобы Салливан и Эйкерс ее не предупреждали. И не то чтобы ее не предупреждал сам Миллер.
Она знала, что горе может сильно повлиять на человека.
“Твои яйца порежут в рагу…”
Между прочим, она и раньше догадывалась, что Миллер – весьма необычный человек.
“А сосочки в начинку пойдут к пирогу,
Прячься или в обед превратись —
Это зомби… апокалипсис!”
Зажатая между двумя вопящими бородачами, Сю кое-как высвободила руку, чтобы сделать глоток из пластикового стаканчика. Повернувшись спиной к импровизированной сцене, она оглядела толпу и заметила, что из дальнего угла на нее смотрит какой-то человек. Она подумала, что он очень похож на Киану Ривза, только намного ниже ростом и весь в пирсинге. Его футболка плотно прилипла к груди то ли от пота, то ли от пива, а из выреза выглядывала причудливая татуировка.
На свете есть и другие способы отвлечься от работы.
“В свой пот, как в соус, скорей окунись…”
Толпа принялась скандировать название песни; Сю улыбнулась и увидела, что мини-Киану перестал кивать и тоже улыбнулся ей в ответ.
“Сгодится”, – решила Сю.
 
Глава 14
 
Одно время Миллеру помогали бороться с бессонницей успокаивающие голоса радиоведущих-полуночников: их негромкая, убаюкивающая речь оказывала гораздо больше воздействия, чем снотворное, или “Вот это настоящий шум волн!”, или даже три с половиной пинты индийского пейл-эля.
Но не сегодня.
Миллер выпил три с половиной пинты пейл-эля, но ни он, ни радио не помогли. По правде говоря, радио перестало помогать с тех самых пор, как он начал с ним спорить.
“…И все они одинаковые. Все кинозвезды и поп-певцы… одни сплошные педофилы”.
– Что, даже “Чики гёрлз”?
“Все это есть в интернете…”
– Ой, да заткнись ты уже, придурок…
“…а чтобы сохранить молодость, многие из них пьют кровь наших детей. Для меня загадка, почему никто до сих пор ничего не делает”.
– Нет, друг мой. Загадка – как тебе удается одеваться по утрам.
Окончательно проснувшись, Миллер выбрался из постели и, бормоча себе под нос, поплелся в гостиную. Он насыпал себе кукурузных хлопьев и уставился на крыс: Фред и Джинджер спали как убитые под крошечным покрывалом из опилок.
– Да уж, меньше знаешь – крепче спишь! – сказал Миллер.
Он полил цветы. Взял гитару и немного побренчал, потом положил ее на место и включил телевизор. Минут пятнадцать он пытался сделать выбор между интеллектуальной игрой “Знаменитые фразы знаменитых людей” (на самом деле знаменитым не было ни то, ни другое), реалити-шоу “Четверо в одной постели” (как оказалось, ничего интересного) и телемагазином. Последний производил на удивление хорошее впечатление, но Миллер знал, что этим делом лучше не увлекаться. Знакомый алкаш-дежурный как-то рассказал ему, что после ночной пьянки спустил целое состояние на бриллиантовый ошейник для кота – притом что у него не было кота – и надувной костюм динозавра.
– Я, было время, сидел на игле, – жаловался дежурный. – Я даже раз или два снимал проституток, но еще никогда я не ненавидел себя так сильно, как в то утро.
Миллер заварил себе чай, выпил его, листая старый номер “Дэнсинг таймс” и в половине третьего ночи обнаружил, что занимается своим обычным делом. Не успев встать с постели, он уже знал, что в конце концов все этим и закончится. Он сидел на диване и копался в телефоне Алекс, а в перерывах смотрел на невзрачную бумажку с числом 37.
– Хлопотный выдался денек?
Алекс стояла в дверях кухни, одетая в халат и свою любимую полосатую пижаму – она стащила ее в отеле, где они отмечали ее день рождения.
– До смешного хлопотный, – сказал Миллер.
– Ну, это гораздо лучше, чем слоняться здесь дурак дураком.
– О, и что еще хуже, Салливан – гребаный инспектор.
– Более славного человека они не могли подобрать. – Алекс подошла ближе и присела на подлокотник дивана. – Забавно возвращаться к старому делу. – Она уставилась на клетку с крысами. – Эдриан Катлер.
– Да, очень забавно.
– Ну, и какие у тебя мысли?
– Выглядит как обычные бандитские разборки.
– Оружие с глушителем, – кивнула Алекс. – И хороший, точный выстрел.
– Да, все четко и ясно, так что недостатка в подозреваемых нет.
– Мэсси? – Алекс снова отвернулась.
– Я… поговорю с ним.
– Думаешь, здесь замешана проститутка?
– Ты хочешь сказать “секс-работница”?
Алекс улыбнулась.
– Упс, прошу прощения!
– Возможно, так оно и есть, – сказал Миллер. – Возможно, ее использовали, чтобы отвлечь Эдриана, чтобы он немножко расслабился. В трусах с пингвинчиками любой будет чувствовать себя слегка не в форме.
– М-м-м… сексуальненько!
– Ладно, может, куплю себе такие же.
– Так, а что со вторым, как его…
– Барри Шепард.
– Да, что с ним?
– Ну, возможно, все было именно так, как я сказал Салливану, вернее, пытался сказать. Наш убийца ошибся номером. Ну, типа, мы все хоть раз пытались сесть в чужую машину на парковке, ну у всех же было? Дети называют учительницу мамой, родители выходят из супермаркета с чужим ребенком. У всех бывают ошибки.
– В том числе и у тебя.
– Редко, – возразил Миллер. – Очень редко.
Алекс встала и подошла к окну. Оттуда открывался вид на море, который, разумеется, всегда нравился ей больше, чем Миллеру.
– Кстати, я думаю, тебе очень повезло с напарницей.
– Посмотрим.
– Да ладно, на вид она очень милая.
– На вид много кто очень милый, – сказал Миллер. – Чарли Чаплин на вид был очень милый – и трижды женился на девочках-подростках. Трижды! Тед Банди на вид был очень милый. Майкл Пейлин на вид очень милый, но я слышал по радио: кто-то рассказывал, что видел, как он кричит на собаку.
– Ну, мне она нравится, – сказала Алекс.
– Ее почти не смешат мои шутки.
– Что, безусловно, только добавляет ей плюсов.
Миллер снова потянулся к телефону. Он разблокировал его и начал листать. Список контактов, сообщения, принятые вызовы.
– Что ты ищешь? – спросила Алекс.
– Без понятия.
– Увы, я ничем не могу тебе помочь. Хотя мне бы очень хотелось…
Миллер начал просматривать фотографии: вот селфи с крысами, вот сияющая Алекс поднимает бокал после успешного судебного разбирательства, вот ее мама с папой на пляже. Он остановился и уставился на их совместное фото – вероятно, это было последнее фото. Мэри сняла его как раз перед полуфиналом. Он, Миллер, в смокинге, который взял напрокат, и Алекс в платье, которое ей сшила сестра, а к их спинам прикреплены бумажки с номерами.
37…
Миллер поднял мобильник в блестящем красном чехле и помахал ей.
– Почему ты не взяла с собой телефон? – В его голосе слышалось отчаяние – да и как его могло не быть? – но он надеялся, что говорит не слишком сердито. – Ты всегда брала с собой свою гребаную мобилу!
Алекс не ответила.
– Ты не можешь рассказать, так?
– Конечно, не могу, – сказала Алекс. – Я не могу сказать тебе ничего, что ты сам еще не знаешь.
  
– Это потому, что ты – только плод моего воображения.
– Ну, уж точно не какой-то там призрак. – Она покачала головой и, улыбнувшись, пошла обратно в сторону кухни. – Миллер, у тебя что, крыша поехала?
– Ну, конечно же, нет. – Он положил телефон обратно на стол и отодвинул бумажку. Потом откинулся на спинку стула и закрыл глаза, надеясь, что ему удастся поспать хотя бы пару часиков, прежде чем взойдет солнце и все начнется по новому кругу. – Думаю, что просто… подвинулась ненадолго. Вот и все.