Олигарх 7 (СИ)
В Америке с этим делом, кстати, все отлично. Господин доллар и его товарищи там, как известно, правят бал. Поэтому в Калифорнии, Техасе и, что самое интересное, северных районах Мексики все обстоит в этом плане замечательно. В Приангарье, Забайкалье и Якутии еще есть проблемы, но они решаются прямо на глазах.
Дойдя до будущей Игнашинской станицы, мы бросили якорь. Конечно, вполне можно было идти дальше, но я счел необходимым остановиться, чтобы проверить порядок в караване нашей флотилии. Дело совершенно новое и непривычное, поэтому лучше лишний раз перестраховаться.
Отдав необходимые распоряжения, я пригласил на борт нашего парохода Михаила Кюхельбекера, капитана «Императора Николая» и есаула Телешова.
Рассусоливать с господами бывшими мятежниками я не стал и молча подал им письмо Яна, в котором он излагал последние новости, касающиеся господ декабристов.
За всё время своего пребывания в Восточной Сибири я уже достаточно много раз общался со многими из них, и никто ни разу не высказал мне даже намека на негатив по отношению ко мне. Это, кстати, очень контрастировало с сохраняющимся, скажем мягко, «холодком» ко мне в некоторых домах Петербурга и Москвы.
У меня был момент, когда я хотел спросить у некоторых декабристов, например, князей Трубецкого и Оболенского, или того же господина Никиты Муравьева, бывших руководителей Северного тайного общества, об участии в этом деле князя Андрея Алексеевича.
Но потом подумал и решил: а зачем? У меня была стопроцентная уверенность, что это дело поросло быльем и совершенно не полезно ни для кого его ворошить. Мне, конечно, от этого будет ни тепло ни холодно.
А вот Анне Андреевне и матушке это знание, я уверен, доставит только лишние переживания и, возможно, горе. И скажите, пожалуйста, зачем это и кому надо?
Сами господа декабристы, надо сказать, тоже не делали никаких попыток заговорить со мною на эту скользкую и неприятную тему. Хотя с князем Андреем, я думаю, из них были знакомы очень многие. Наверняка все гвардейцы как минимум.
Мероприятие в кают-компании нашего парохода было скорее ранним ужином, чем обедом, и письмо от Яна я достал, когда подали чай.
Господа декабристы сразу же попросили разрешения уединиться своим кружком, а я, кивнув в знак согласия, пригласил сесть поближе лоцмана Агеева и есаула Телешова.
Для есаула у меня тоже был дорогой подарок — письмо от его жены. Он явно такой «подлости» от меня не ожидал и даже растерялся, сумев только выдавить из себя сдавленное и протяжное «Алексей Андреевич», и дрожащими руками начал рвать конверт.
Я прикурил свою любимую сигару и жестом попросил Ивана Васильевича расстелить карту Приамурья, которую я нарисовал по памяти.
— Что скажешь, — я ткнул в карту, — Ларион Степанович, верно тут нарисовано или, может, какие-нибудь дополнения и уточнения есть? Только давай без светлостей, я привык, чтобы мои люди обращались ко мне по имени-отчеству.
— Как скажешь, Алексей Андреич, хозяин — барин.
Господин лоцман затянулся своей трубкой; пару минут назад он достал ее и попросил разрешения закурить. Я в ответ предложил ему табачную смесь сортов турецкого, бразильского и какого-то штатовского. Это была любимая смесь крестного, и её мы везли ему в подарок.
— Ишь ты, карта какая хитрая, а точная какая. Как будто тот, кто рисовал, сам по Амуру ходил, — господин лоцман удивленно покачал головой. — Конечно, я тут много чего могу нарисовать, но лучше будет, если чертежник из двух одну сделает.
Ларион Степанович достал свою карту и аккуратно расстелил её рядом с моей.
— Я в устье Амура был один раз, еще до того как туда пришли твои компанейские, — секрета из прихода наших людей в устье Амура никто не делал, и все, кому надо, это знали. — Поэтому те места я примерно нарисовал. Некогда мне было там задерживаться.
— Да ты знаешь, Ларион Степаныч, устье Амура меня не сильно интересует. Там, я думаю, всё понятно будет, когда придем, конечно. Ты расскажи про то, как идти будем. Какая погода на твой взгляд ожидается? Как вода в реках стоит? Когда межень бывает? Где опасные мели и перекаты?
— Это я тебе всё сейчас расскажу, — господин лоцман с довольным видом затянулся и выпустил вверх два жирных табачных кольца. — По порядку всё сейчас расскажу.
Услышав о предстоящем рассказе, капитаны Торсон и Кюхельбекер поспешили присоединиться к нам, а следом и все остальные. Они уже успели прочитать все интересующие их известия, которые были мною специально подчеркнуты.
Ларион Степанович внимательно окинул острым взором всю обступившую нас компанию и довольно хмыкнул.
— Идти придется около месяца, и решение пойти сейчас — очень мудрое. Думается мне, май в этом году будет весь спокойный. А вот летом покоя не будет. Так что летом на баржах лучше не сплавляться. Кочям, — я, когда осматривал на Шилкинской верфи строящиеся агеевские корабли, назвал их кочами, и все тут же стали использовать это название, — конечно, амурские шторма не страшны, если, конечно, команда будет опытной и не растеряется. Пароходам, скорее всего, тоже нечего будет опасаться. А вот на баржах опасно будет, — еще раз повторил господин лоцман.
— А сентябрь как будет, на твой взгляд?
— Думаю, тоже тихим будет, тут в верховьях — точно. Так что в сентябре можно еще сплав провести, если в низовьях всё будет готово к встрече.
— А в середине лета? — тут же спросил Василий.
— Под какой-нибудь большой шторм за месяц точно попадете, а тот может чуть ли не всё растрепать. Летом от греха подальше можно ходить только на кочах. Они, Василий Алексеич, любой шторм выдюжат.
Речь нашего лоцмана на удивление очень грамотная и почти правильная. Но вот имена и отчества он почему-то почти все как-то укорачивал и произносил по-простонародному, да часто вставлял словечки различных наречий, которые слышал когда-либо.
— И в этом ты уверен, как говорит Алексей Андреевич, на все сто? — прищурившись с недоверием, спросил Иван Васильевич.
— Ежели команда опытная будет, то конечно, — уточнил Ларион Степанович. — А ежели тюти будут, то и на тихой воде утопнут.
— А где мы возьмем опытные команды? По Амуру у нас еще никто не ходил, — разговор в «веришь-не веришь» совершенно ни к чему, и я перевел его в практическую плоскость.
— На кочах идут пять мужиков, которые со мной раньше по Амуру ходили. И в китайских деревнях наберется еще не меньше двух десятков. Я, когда на коче ходил, всегда кого-нибудь из них брал.
Ларион Степанович наклонился над столом, как бы что-то разглядывая на карте, а затем ткнул в какую-то точку своей трубкой.
— Вот здесь, на левом берегу, верстах в двух от берега, живут две большие семьи. Лет тридцать назад два беглых каторжника там осели. Жен они себе взяли у китайцев. Родились у них все больше сыновья. Сейчас на двоих ровно полтора десятка. Десяток уже мужики. Девок всего трое.
— Удивительные вещи рассказываешь, Ларион Степаныч. Раньше чего-то молчал, — недовольно проворчал Василий.
— Уговор у нас такой с ними был. А тут один из сыновей ко мне пришел и сказал, что они согласны будут пойти к его светлости служить, ежели Алексей Андреевич их родителей помилует.
На этот раз мое имя и отчество Агеев произнес литературно правильно, причем даже подчеркнул это голосом.
— А за что они каторге были? — спросил я после небольшой паузы.
— Солдаты они беглые. Но русской крови на них нет.
— А нерусская, наверное, есть, — со смешком осклабился Иван Васильевич.
— Всё возможно, места там дикие.
— А почему ты так уверенно говоришь, что русской крови на них нет?
— Так они золотишко в тех краях нашли, я за него сыновьям русских жен находил. Ну и интерес проявил на Нерчинском Заводе. Вот мне и сказали.
Да, интереснейшие сказки рассказывает наш лоцман. Но это и не удивительно. Думаю, такие сюрпризы будут еще не раз.
— Если невинной крови нет, то можно и помиловать. Только сам знаешь, главное — служить верно.